Причина его волнения была проще. Время уходило, неизбежно приближая момент, когда должна была определиться его судьба.
И хотя Регарди уже не был похож, на того Арлинга, который перебирал бусы, тщетно пытаясь угадать, из чего они сделаны, он чувствовал, что выбор имана может быть не в его пользу. Потому что он по-прежнему чувствовал себя калекой. Ущербным. Чужим. А чужак не мог стать пятым учеником великого учителя.
Арлинг прислонил голову к стволу хурмы и задумался.
Он знал наизусть все пряности и специи Сикелии, мог рассказать, чем отличался запах розового куста днем от его благоухания ночью, чувствовал движения людей в соседней комнате, научился запоминать запах человека при первой встрече, выучил наизусть все тропы между школьными зданиями, а по некоторым мог даже пробежать, не споткнувшись. Находясь у колодца, Регарди слышал, как к дальним воротам школы подъезжала повозка с припасами или мог проснуться от громкого храпа, не сразу поняв, что звук раздавался из другого дома. Запахи улицы уже не сливались в одну неразборчивую смесь, а выстраивались стройными рядами, дополняя подслушанную картину мира яркими красками. Он стал просыпаться в одно и то же время, ухаживал за собой, следил за одеждой и делал много других вещей, которые не умел, даже когда был зрячим.
Но Арлинг по-прежнему оставался слепым. Он спотыкался, попадая на незнакомый участок дороги, не чувствовал дерева, стоящего у него на пути, не мог угадать мимику собеседника и не ощущал его жесты. О том, что другие ученики, готовясь к летним испытаниям, все больше времени проводили на Огненном Круге, Регарди старался не думать. Какое-то там колесо или кувырок назад... Он и ходить-то толком не научился.
– Я не успеваю, – сказал Арлинг вслух, обращаясь к самому себе, но ему ответили.
– Время – вечность, – загадочно шепнула Атрея и потрепала его по волосам. Наверное, раньше Регарди страшно разозлился бы на подобный жест, но сейчас он его позабавил. Эта женщина странно к нему относилась. Интересно, кого она видела в нем? Во всяком случае, ему хотелось надеяться, что не просто слепого калеку. Возможно, друга?
– Я многому научился, но иман требует от меня невозможного, – произнес Регарди, и хотя он не собирался жаловаться, в словах послышалась обида. И прежде всего, на самого себя.
– Разве можно почувствовать спиной, как ты красишь губы? Или завтракаешь? Или танцуешь? Возможно, Нехебкай на такое и способен, но я вряд ли. Я всего лишь человек. Я никогда не смогу так сделать, Атрея!
– Значит, не сможешь?
– Нет.
– А давай проверим!
Не успел он понять, что она имела в виду, как кучеярка ловко отодвинула его от хурмы, устроившись у него за спиной. У нее оказались на удивление сильные руки.
– Я собираюсь кое-что сделать, а ты попробуешь угадать, что я задумала, – шепнула она. – И заткни уши – игра должна быть честной.
Регарди хватало игр с иманом, и он совсем не был настроен играть еще и с его сестрой. Тем более, на виду у всей школы. Несмотря на то что ученики были заняты на Огненном Круге и вряд ли за ними наблюдали, ему не хотелось давать поводов для сплетен.
Но отказать ей он тоже не мог. Выдохнув, Арлинг кивнул.
– Только давай быстро, – сказал он упавшим голосом, заранее жалея, что согласился.
– А это зависит от тебя, – прошептала она. – Закрой уши ладонями и сосредоточься. Представь меня – такой, какой я тебе показалась с нашей первой встречи. Не думай о своей спине, от которой требуют невозможного. Просто почувствуй меня. Почувствуй сердцем, умом, всем телом... Ты удивишься, как это легко. Итак, я начала.
«Она начала», – пробурчал про себя Регарди, но заткнул уши пальцами. Чему иман его действительно научил, так это дисциплине. Наверное, если бы Атрея велела ему потрогать ее юбку и определить, из какой ткани она сделана, он так бы и поступил, не задумываясь о последствиях. Впрочем, сегодняшняя игра тоже могла привести к неприятностям – ведь он еще не знал, чем она закончится.
Арлинг вздохнул и погрузился в себя, пытаясь вспомнить все, чему обучил его иман. Выдохнуть, задержать дыхание, а затем медленно вдохнуть, ощущая, как воздух проникает внутрь, наполняя его всего жизнью и силой. Он становится податливым, словно глина, тонким, словно волос, легким, как ветер...
Но все это были только слова. Тело оставалось тяжелым, словно мешок с песком, не желая чувствовать ничего, кроме нагретой земли и тени листвы, игравшей на его лице. Мир, который не дул ему в лицо и не шептал в уши, для него не существовал.
Ничего не получится.
Хотя... На какое-то мгновение ему показалось, что подсказка была совсем рядом.
– Ты пишешь? – наугад спросил Регарди, не особо надеясь на правильный ответ. Что бы там ни делала Атрея, но ему вдруг захотелось скорее закончить эту игру. Она становилась опасной.
– Правильно, – прошептала кучеярка, отнимая его ладони от ушей. – А как я это делаю?
– В воздухе, – глухо ответил он. – Водишь пальцем у моей спины.
– Снова верно. А что я пишу?
Вот этого Регарди знать уже не мог. Так же, как не знал он, откуда ему в голову пришел правильный ответ. Возможно, это была просто удача.
Арлинг сердито оттолкнул ее руку, собираясь встать, но кучеярка его удержала.
– Страх перед правдой – это хорошо, – серьезно произнесла она. – Тебе действительно стоит бояться. Потому что слова, которые я написала, подсказало мне сердце. А значит они – твое будущее.
– Я не верю в будущее, – буркнул Регарди и, поднявшись, направился к Дому Утра, запоздало вспомнив, что забыл трость под хурмой. Ну и дьявол с ней, подумал он, зажимая уши руками. Объяснить приступ неожиданного гнева было так же трудно, как попытаться отгородиться от последних слов Атреи, которые донес до него заботливый ветер.
– А написала я вот что, – зловеще прошептала кучеярка. – Пятый ученик Тигра – это ты, Арлинг.
* * *
Регарди отер пот со лба и вновь ухватился за толстую травину, пытаясь вырвать ее с корешком. Пальцы заскользили по жесткому стеблю, оставляя в нем глубокие борозды, но сорняк крепко сидел в земле и умирать не собирался. Из царапин, оставленных его ногтями, обильно выделялась едко-пахнущая слизь, которая щипала кожу и мешала взяться за траву крепче. Арлинг возился с ней уже минут десять, весь измазавшись в грязи и вонючем соке, который прыскал из растения каждый раз, когда его пальцы вонзались в упрямый сорняк с новой силой.
Так похож на меня, внезапно подумал он. Арлинг-садовник упорно уничтожал остатки живого в саду, где когда-то в беспощадном пожаре погиб редкий, очень ценный, неповторимый и самый красивый цветок в мире по имени Магда, а Арлинг-сорняк с таким же упорством цеплялся за жизнь, сумев поднять голову над пепелищем. И хотя это был уже совсем другой Арлинг Регарди – изрядно помятый, местами опаленный, бредущий наугад с вытянутыми вперед руками, – он продолжал стоять на ногах, шатаясь и кренясь под порывами незнакомых ветров. И каким-то чудом не падая.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
