Положим, из двух с лишком тысяч столпившихся у северной заставы искателей едва ли набралось бы и две сотни таких, которые в самом деле знали, чего хотят и на что идут. Двадцать из этих двухсот готовы были на все. Но и двадцати хватило бы, чтобы заразить неистовством неустойчивую толпу… когда бы не дока, который усыплял журчащими речами обе стороны.
Шныряя между искателями, Золотинка видела, что достаточно было ничтожного повода, может быть, вскрика, чтобы расшумевшийся народ опрокинул рогатки и смешал жидкую цепь лучников… Но одна Золотинка, как видно, во всей толпе и знала, что время уходит и час от часу нужно ожидать на смену оробевшим лучникам полк конной надворной стражи во главе с Замором.
— Вы не то говорите, — не выдержала она вдруг. Не сказала — брякнула: запнувшись на полуслове, дока смерил взглядом чумазого пацаненка так, словно увидел у себя под ногами заговорившую лягушку. Но Золотинка, хоть и поняла, что занесло ее сгоряча на неверную дорожку, не смогла остановиться. — Лучников нужно увлечь во дворец. Потому что они и сами туда рвутся, понимаете? Поневоле они здесь стоят и совсем не враги нам, — продолжала она, понизив голос почти до шепота, словно надеялась таким образом уберечь потрясенный разум доки от непосильных впечатлений. — А вы так говорите, так бережно с ними обращаетесь — они же видят. Они чувствуют, что их хотят обмануть, заласкать до обмана. Нужно переменить тон…
— Брысь! — слабо выдохнул дока, и Золотинка, опомнившись, последовала своевременному совету.
Мигом нырнула она в толпу и исчезла.
Дока еще витийствовал, лучники огрызались, народ гомонил, а вознесенный на носилки столпник бесстрастно отсутствовал, когда по межибожской дороге среди всхолмленных перелесков заиграли наступление трубы. В скором времени послышался грузный топот конской громады, засверкали желтые доспехи, полыхнуло знамя… можно было различить острия копий, и народ уразумел наконец кого же тут будут брать приступом. Бабы заголосили, и все без разбора сыпанули в стороны, освобождая дорогу войску.
Между столичными, в сияющих бронзовых доспехах, в перьях и кружевах витязями, судья приказа надворной охраны ехал в многозначительном одиночестве и без оружия; маленький кинжальчик болтался на драгоценном поясе, который обнимал стеганный бархатный кафтан. Опущенные в застылой гримасе уголки рта как бы вытягивали и без того долгое лицо Замора; казалось, оно посинело по щекам и над губами не от выбритой щетины, а по причине холодной, вяло текущей крови. Верно, это было обманчивое впечатление. Замор как будто бы и не смотрел по сторонам, на безмолвно застывший по обочинам люд, но, чудилось, все видел. Узко посаженные глаза его остановились на босоногом пацаненке… и Золотинка замерла. Начальник надворной охраны смотрел так долго и пристально, что уж никак не мог не распознать выряженного под мальчишку пигалика…
Отвернулся, не отдав приказаний.
С прибытием Замора, который привел с собой более ста витязей, несколько сот человек служилых и посошной рати, искатели побросали обжитые шалаши и рассеялись по лесам. От греха подальше бежала вместе с народом и Золотинка.
Между тем посошная рать, согнанные на воинские работы мужики, за двое суток обвели обе заставы частоколами, откопали рвы и срубили прочные — века стоять! — ворота под затейливой тесовой кровлей и с резными столбами. Всесильный начальник охранного ведомства устраивался надолго и основательно.
Однако уже на следующий день по прибытии Замора далеко по окрестностям раскатился тяжкий подземный гул, вздрогнула земля; искатели полезли на деревья, на пригорки, оттуда увидели встающие над дворцом клубы пыли. В привычном облике размытой расстоянием громады обнаружились рваные прорехи. Затем последовали еще несколько толчков и новые разрушения, которые перемежались заметным даже на глаз ростом палат и башен.
Буян — отставной член Совета восьми, устроился где-то поблизости, так что они обменивались с Золотинкой письмами в течение одного-двух часов, — считал, что во дворце погибли люди Замора. Ближайший приспешник Рукосила начал исследование блуждающего дворца, для этого он сюда и прибыл. В конце обстоятельного письма Буян словно бы между прочим заметил, что гибель разведчиков Замора, понятное дело, не остановит, поскольку судья Приказа надворной охраны имеет на этот счет прямые указания государя и будет посылать людей на гибель, пока дворец не рухнет окончательно и не уйдет под землю, унося с собой неразгаданные тайны. Сомнительно, чтобы кто-нибудь из людей Замора сумел добраться до его сокровенного значения, справедливо заключал Буян. «Однако, — писал он далее, — ничего удивительного, что неудачи преследуют и нас. А ты, мой друг, столкнувшись с неодолимыми препятствиями, выказал достаточно доброй воли и осторожности (Золотинка беспокойно шевельнулась в этом месте), и поверь ни у меня, ни у моих друзей никогда не повернется язык осудить тебя за оправданное обстоятельствами благоразумие. С наилучшими пожеланиями, Буян».
Опустив кленовый лист, на котором пропечаталась заключительная часть письма, Золотинка почувствовала, что горит, — нежные щечки ее пылали даже под слоем злонамеренной грязи, которую она не мыла уже несколько дней.
«Дорогой Буян! — кинулась она чертить на том же кленовом листике ответ, взмахом перышка убрав с него записи Буяна. — Убедительно прошу тебя, если возможно, выражайся короче и избегай лишнего. Здесь у меня нет под рукой ни лопухов, ни мать-и-мачехи, приходится обходиться кленовыми листьями, а они в силу ограниченных размеров не подходят для околичностей».
Отправив это язвительное и несправедливое замечание, Золотинка тотчас же и устыдилась, ибо Буян, в сущности, был совершенно прав, с приторной заботливостью обеспечивая ей нравственные лазейки для отступления. Она заслужила это!
Кажется, никогда еще она не чувствовала с такой убийственной ясностью собственное ничтожество. Беспомощность. Тупоумие. Убожество воображения. И головную боль, чтобы доконать несчастную совершенно.
День уходил за днем, Золотинка уныло слонялась среди искателей, а те гроздьями висели на деревьях, наблюдая болезненные корчи дворца. Не утром, так вечером, среди ночи, в неурочный безмолвный час заблудившийся в зарослях едулопов дворец вздрагивал, переваривая, как видно, очередной отряд Заморовых смельчаков. С хрустом потянувшись, дворец являл среди оседающих клубов пыли новые, незнакомые, но такие же угрюмые, скудные очертания и снова впадал в дремотную неподвижность.
И однажды Золотинка удивилась количеству Заморовых смельчаков. Даже если они входили во дворец по одному. Можно было предположить далее, что всесильный начальник охранного ведомства испытывает затруднения, подыскивая замену безвозвратно выбывшим лазутчикам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
