первого заместителя. Теперь над Георгием Константиновичем стоял начальник Генштаба Василевский и заместитель наркома по общим вопросам Булганин. Тем не менее Жуков по вопросам в руководстве военным ведомством все же рассчитывал на равные права с Булганиным. И это стало третьим импульсом.
Сам Георгий Константинович вспоминал: «После рассмотрения Положения о наркомате обороны (Министерстве вооруженных сил) у меня возникли серьезные разногласия с Булганиным о правовом положении главнокомандующих видами вооруженных сил и первого заместителя наркома. По его проекту получалось так, что главкомы в практической работе имеют дело не с наркомом обороны, а с его первым заместителем. Защищая свой проект, Булганин пытался обосновать его тем, что нарком обороны Сталин перегружен делами партии и государства.
“Это не довод, – сказал я Булганину и попытался отвести его аргументы. – Сегодня нарком – Сталин, а завтра может быть другой. Не для отдельных лиц пишутся законы, а для конкретной должности”. Обо всем этом Булганин в извращенной форме доложил Сталину. И через день Сталин сказал мне, что над Положением о наркомате обороны придется еще поработать. Булганин очень плохо знал военное дело и, конечно, не смыслил в оперативно-стратегических вопросах. Но будучи человеком интуитивно развитым, хитрым, он сумел подойти к Сталину и завоевать его доверие».
Кроме этого, Сталина насторожило предложение Жукова на время учений слить части Резерва Главного Командования с Сухопутными войсками. Булганин усмотрел здесь желание Георгия Константиновича сосредоточить под своим началом все наземные войска. Сталин мог вполне резонно подумать: «Далеко ли тут до намерения совершить переворот?».
В ночь с 22 на 23 апреля был арестован главнокомандующий ВВС А. А. Новиков, а вскоре наступает развязка. 31 мая 1946 года Жукова по телефону попросили на следующий день прибыть на заседание Высшего военного совета. На это заседание были приглашены Маршалы Советского Союза и некоторые маршалы родов войск. Сталин, явившийся с опозданием, положил на стол какую-то папку и попросил секретаря Совета генерала Штеменко прочитать находящиеся в ней документы. Там оказались показания арестованного МГБ, бывшего командующего ВВС Советской Армии Главного маршала авиации А. А. Новикова.
Суть документов была однозначной: маршал Жуков возглавляет заговор с целью осуществления в стране военного переворота. Всего в деле фигурировало 75 человек.
Наконец Сталин предложил выступить присутствующим. Например, в выступлениях отдельных маршалов прозвучали слова о некоторых недостатках характера Георгия Константиновича и допущенных ошибках в работе. В то же время они попытались убедить Сталина в том, что он не может быть заговорщиком. Например, маршал бронетанковых войск П. С. Рыбалко свою речь закончил так: «Товарищ Сталин! Товарищи члены Политбюро! Я не верю, что маршал Жуков – заговорщик. У него есть недостатки, как и у всякого другого человека, но он патриот Родины, и он убедительно доказал это в сражениях Великой Отечественной войны».
В конце Сталин дал слово и Георгию Константиновичу:
– А что вы, товарищ Жуков, можете нам сказать?
– Мне, товарищ Сталин, не в чем оправдываться, я всегда честно служил партии и нашей Родине, – твердым голосом ответил Жуков. – Ни к какому заговору не причастен. Очень прошу вас разобраться в том, при каких обстоятельствах были получены показания Новикова. Я хорошо знаю этого человека, мне приходилось с ним работать в суровых условиях войны, а потому глубоко убежден в том, что кто-то его принудил написать неправду.
Выслушав маршала, Сталин сказал:
– А все-таки вам, товарищ Жуков, придется на некоторое время покинуть Москву.
Все закончилось пока снятием с должности главкома Сухопутными войсками. Жукова отправили командовать войсками Одесского военного округа. Но не успел он добраться до Одессы, как поступил вызов в Москву. Георгий Константинович вспоминал:
«Когда я увидел, что Сталин снова одет в довоенный китель, понял: быть “грозе”. И опять не ошибся. После рассмотрения политических вопросов и назревших проблем по восстановлению народного хозяйства Пленум приступил к обсуждению персональных дел отдельных членов ЦК. Семь человек, выведенных из состава ЦК, один за другим покинули зал заседаний. И тут я услышал свою фамилию. Каких-то новых фактов, доказывающих мою вину, не было приведено. Поэтому, когда мне было предложено выступить, я отказался от слова. Оправдываться мне было не в чем. Состоялось голосование, и меня вывели из состава ЦК. Как только руки голосовавших опустились, я поднялся со своего места и строевым шагом вышел из зала…».
9 июня 1946 года министр Вооруженных сил СССР Сталин подписывает приказ № 009 под грифом «Совершенно секретно». Этим приказом подводился итог «разоблачения» Жукова. В нем, в частности, говорилось: «Маршал Жуков, несмотря на создание ему правительством и Верховным Главнокомандованием высокое положение, считал себя обиженным, выражал недовольство решением правительства и враждебно отзывался о нем среди подчиненных лиц». Далее в приказе утверждалось, что Жуков, «утеряв всякую скромность и будучи увлечен чувством личной амбиции, считал, что его заслуги недостаточно оценены, приписывая при этом себе в разговорах с подчиненными разработку и проведение всех основных операций Великой Отечественной войны… Будучи сам озлоблен, пытался группировать вокруг себя недовольных, провалившихся и отстраненных от работы начальников и брал их под свою защиту, противопоставляя тем самым правительству и Верховному Главнокомандованию».
Но на этом расправа не закончилась, а дискредитация продолжалась. Начались аресты близких к полководцу людей.
6 декабря 1947 года арестовывают бывшего адъютанта маршала, слушателя академии Фрунзе подполковника А. С. Семочкина; 31 декабря – бывшего генерал-адъютанта, а затем генерала для особых поручений при маршале генерал-лейтенанта Л. Ф. Минюка; 24 января 1948 года – бывшего члена Военного совета 1-го Белорусского фронта, затем Группы советских оккупационных войск в Германии генерал-лейтенанта К. Ф. Телегина; 18 сентября – заместителя командира 36-го стрелкового корпуса Героя Советского Союза генерал-лейтенанта В. В. Крюкова. От них следователи МГБ настойчиво добивались только одного: любых показаний, дискредитирующих маршала Жукова. Параллельно с этим шли и другие оперативные мероприятия, такие как негласный обыск в московской квартире маршала и на его даче.
В Одессе Георгий Константинович сразу же взялся за наведение порядка, как в войсках, так и в городе. Маршал Жуков приказал разрешить офицерам ношение личного оружия, так как в городе наблюдался настоящий разгул преступности. Вечером опасно было ходить по улицам. Бандиты нападали на офицеров и членов их семей. Но эффект от приказа маршала получился обратным. На офицеров стали нападать все чаще, но уже с целью завладеть табельным оружием. Тогда Жуков дал право применять его в случае опасности нападения со стороны преступников. Более того, он провел целую войсковую операцию против одесских бандитов. Город был разбит на сектора, в каждом из которых специально выделенная воинская часть проводила зачистку. Это и тотальные проверки документов, налеты на притоны, засады и т. д. Всех задержанных, среди которых много обычных
