Копелев любил в разговорах с товарищами производить, так сказать, предварительную обкатку тех своих идей, которые касались организации производства в бригаде. Пусть покритикуют, «обожмут» идею со всех сторон. Полезно.
— Собрание — это хорошо, — согласился Толик, — чем людей больше думает, тем к правде ближе.
— Вот именно. И демократично. Вообще-то у нас в бригаде почти нет текучести кадров. Это говорит о том, что люди привязаны к коллективу и заработки хорошие. Рабочие дорожат честью работать в нашем управлении. И в дальнейшем еще больше будут дорожить. Согласен?
— Согласен, — кивнул Толик.
— Ну и добро, иди!
Копелев отпустил Толика, пожелав ему всяческих успехов. Затем Копелев подозвал своего заместителя Большакова и сказал, что уедет сегодня в город пораньше, ему надо к врачу.
— Что-то, Николай, глаза у меня начали уставать, — пожаловался он.
Относительно усталости глаз Копелев не преувеличивал. Он вспомнил армию и свою неудачную попытку поступить в офицерское летное училище, тогда ведь его подвел дефект зрения.
«Надо бы почаще надевать защитные очки, на открытых площадках много солнца. Здоровье берегут с молодости. Учу других, как жить, так и самого себя научить бы разумному отношению к здоровью», — думал Копелев уже по дороге к метро. Он решил хорошенько отдохнуть в этом году. И не в туристической загранпоездке, которая тоже отнимает немало сил и нервной энергии, а в хорошем доме отдыха или санатории, вместе с женой. Благо, он имел для этого все возможности.
Прошло несколько недель. Толик Зайцев старательно выполнял общественное поручение. В прорабской появились радиоприемник, газеты, цветы в белом кувшине. Толик сам менял воду, достал еще и цветы в горшочках.
Теперь в обеденный перерыв после столовой рабочие приходили в домик прорабской, этот маленький переносный клуб на рабочей площадке. Конечно, кое-кто и предпочитал просто полежать на траве, покурить или же сгонять партию в домино, устроившись где-нибудь на бетонной плите. Но большинство тянулись к радио, послушать «Маяк», «Последние известия», немного музыки.
Копелев знал по собственному опыту: посидишь около радио, подышишь, как говорится, новостями, послушаешь интересную информацию о большой жизни страны и всего мира — и вроде бы минут десять подержал руку на пульсе истории. А это приносит бодрящее настроение. Современный деятельный человек не может жить без ежедневной информации о самом важном и интересном. Это Копелев понял уже давно.
Что же касается Толика Зайцева, то его делами бригадир был доволен. Старания Зайцева были одобрены и бригадой. Он в ремонтном звене работал добросовестно.
Правда, к его переносной голубятне монтажники относились не одинаково. Были и такие, что ворчали: «Ребячество! Баловство!» Но ворчали без зла, одни оттого, что привыкли шерстить за всякие промахи этого паренька, другие порою от усталости, от изнуряющей нервы летней жары, оттого, что где-то что-то не ладилось и надо было на чем-то сорвать дурное настроение.
Однако Копелев видел, что голуби в общем-то прижились на стройке. Рабочим нравилось, как они деловито и важно расхаживают по бетонным плитам чуть поодаль от места монтажа. С ними стало веселее. И было что-то приятное, необычное в самом факте их существования, в том, как эта стайка сизых по-своему отмечала успехи строителей, каждые два с половиной дня поднимаясь все выше и выше, с этажа на этаж, в московское небо.
Копелев переговорил с Бондаренко и Большаковым — руководящим ядром бригады, и они сошлись на том, что Толика Зайцева надо возвращать в монтажники, наказание трудом более низкой квалификации он прошел. Копелев сказал, что не следует особо перебарщивать с таким наказанием, в котором больше нравственного содержания, чем какого-либо иного. Ведь Зайцев почти ничего не терял в заработке.
— А то ведь привыкнет к более легкой работе, и испортится человек, — пошутил он.
— А любишь ты этого Толика, — усмехнулся Большаков, — глаза с него не спускаешь.
Копелев и раньше слышал, как некоторые ребята из бригады связывают его имя с именем Толика, которого, дескать, бригадир опекает с особым пристрастием, что-де Толик «любимчик» руководителя бригады. Правда, Большаков сейчас и не произнес этого слова, но наверняка так подумал.
— То, что мы его наказали, вовсе не означает, что Зайцеву не надо комнату добывать, — сказал Копелев.
— Это законно, — согласился Большаков.
— Любимчик! — продолжал вслух размышлять Копелев. — Да нет, Николай, я тебе так скажу — стараюсь ко всем относиться ровно. Чем больше живешь на свете, тем больше ценишь в людях доброту, сердечность. Жестоких людей у нас хватает, да никого жестокостью не удивишь. А доброту к людям надо выращивать в самом себе, воспитывать и все пропускать через сердце.
— Это правда, — согласился Большаков. Слова Копелева задели его за живое. — Эх, друг Володя! Если все через сердце пропускать, то надолго нас с тобой не хватит. Сердце не железное.
— Но выносливое, очень выносливое, а доброта в нем как зерно, брошенное в землю, колосом взойдет — урожай один к десяти. Где-то я прочитал, — вспомнил Копелев, — что доброта несет награду в самой себе. Хорошо сказано.
— Строгость нужна тоже, — Большаков нахмурился. Он был скупее на эмоции, чем Копелев, да и внешне казался более сдержанным: Копелев и раньше думал, что Толик Зайцев своим поступком больно задел Большакова еще и потому, что «унизил охотников», как он однажды выразился.
— Мера нужна во всем, разумная мера... Да, между прочим, что ты мне говорил о петлях на панелях? — Копелев неожиданно увел разговор в сторону.
— А? Предложение Ябекова, что ли?
— И Зайцева, кажется?
— Да, Зайцев поддерживает.
— Поддерживает. Ишь ты, какой Эдисон! — улыбнулся Копелев.
Речь шла о том, что на заводских панелях на одном из торцов детали выпирали наружу две толстых стальных петли. За них цеплялись крючки крана, когда шла установка панели в проектное положение. После того как панель становилась на свое место, сварщик вынужден был подниматься по лесенке, которая упиралась о панель, и срезать автогеном эти петли, ибо они мешали дальнейшему монтажу.
Операция эта на каждой панели занимала минут десять. А панелей десятки сотен на монтаже только одного дома. Сварщик, срезающий петли, естественно, задерживал монтажников, снижал скорость сборки дома.
Предложение Ябекова — Зайцева заключалось в том, чтобы петли, заделанные
