Но такие случаи были крайне редкими. Ни одна женщина-гладиатор не запечатлела свое имя на надгробном памятнике, так что о них практически ничего не известно.
Гладиаторские школы управлялись ланистами (lanistae), которые одновременно являлись и тренерами. Ланисты набирали гладиаторов, обучали их приемам и навыкам боя, устраивали их выступления и сдавали в аренду другим организаторам. Кроме того, в этом бизнесе участвовали отдельные граждане или их группы (жрецы и коллегии), а также видные личности из императорского окружения. В любом случае гладиаторам обязательно предоставлялось жилье, пища, условия для тренировки, уход в случае болезни или ранения; их разрешалось сдавать внаем для боев. Ланисты и все прочие вкладывали в их содержание и обучение огромные средства и заботились об их окупаемости.
Понятно, что раб, которого хозяин решил продать в школу гладиаторов, не мог избежать этой участи – в отличие от добровольца. Тогда как аристократическая литература осуждала свободных людей, ставших гладиаторами, называя их выродками, неудачниками, несчастными, вынужденными сделать такой постыдный выбор, сама настойчивость этой риторики, а также стремление юристов и властей отбить желание и даже прекратить приток в эту область добровольцев доказывает привлекательность арены для мужчин и женщин. И конечно, аристократия была озабочена только поведением представителей своего класса. Если к карьере гладиатора стремились даже члены знатных семей, пренебрегая осуждением общества, как же она должна была привлекать простых людей, когда в обмен на отказ от некоторых прав им предоставлялся шанс стать прославленными героями! Конечно, риск был большой. По окончании первоначального периода обучения, если новобранец счастливо избегал болезни или несчастного случая, у него имелся всего один шанс из десяти погибнуть в первой же схватке с таким же новичком. Если он одерживал в этом бою победу, шансы остаться живым во втором сражении у него оставались примерно такими же. Но если он и этот бой заканчивал удачно, его шансы повышались, как и размер денежного приза и степень известности. Даже если он был рабом, им руководили те же мотивы и расчеты. Он всегда помнил, что если будет хорошо служить своему хозяину, то может получить свободу – эта мысль поддерживала его, когда он выступал на арене. Гладиатор, одержавший победу, в качестве приза получал некую денежную сумму; скопив деньги, он мог выкупиться из рабства. Рабу-гладиатору, безусловно, жилось лучше, чем если бы он трудился на земле своего хозяина, и не хуже домашних рабов, так как на содержание гладиаторов расходовались большие средства. При подписании договора с добровольцем ланиста выплачивал ему некую сумму; тогда как за раба он платил довольно большие деньги. И чтобы возместить себе средства, затраченные на приобретение, содержание и обучение раба, ланисте имело смысл заботиться о его жизни и здоровье, а также стимулировать его желание участвовать в боях. Заинтересованный раб, как и доброволец, упорнее сражался за победу или хотя бы демонстрировал хорошую борьбу, а это создавало прекрасную репутацию ланисте (и его школе) и давало ему возможность сдать такого гладиатора в аренду по более высокой цене. Самым мощным стимулом была надежда получить свободу, а тот факт, что освобожденные рабы-гладиаторы продолжали выступать уже как добровольцы, показывает, что некоторые из них сами решили выбрать эту опасную профессию.
Женщины-гладиаторы, что было редким явлением. На этом барельефе из Галикарнаса в Малой Азии Ахилла и Амазония сражаются за почетный приз. Британский музей, Лондон. Фото любезно предоставлено музеем
Неудивительно, что свободнорожденные молодые люди из простонародья, здоровые и сильные, добровольно шли в гладиаторы. Эта профессия, как никакая другая, предоставляла им большие возможности. Успешный гладиатор получал признание общества и славу, что льстило его самолюбию. В иерархическом античном обществе простому человеку было трудно, а порой просто невозможно улучшить свое материальное или социальное положение. Но гладиатор имел все, что ценилось всеми слоями общества: мужество, храбрость, стойкость, физическое совершенство и мастерство владения оружием. Проявляя храбрость на арене, он зарабатывал восхищение общества, ибо незаурядное мужество (то, что римляне называли virtus) ценилось гораздо больше богатства, происхождения и образования. Можно понять некоторое раздражение аристократов по поводу гладиаторов – их популярность и слава затмевали достижения элиты. Но, размышляя о профессии гладиатора, юноша и не думал нанести какой-то ущерб аристократии; его привлекали не только хорошие условия жизни и постоянный заработок, но и возможность общественного признания: «Мужчины обучаются и напрягают все силы для участия в мирских состязаниях и думают, что это день их почета и славы, если они побеждают на глазах у людей и в присутствии самого императора» (Киприан. Письма, 58.8).
В эпитафиях на могилах гладиаторов подчеркивалась их слава: «Я прославился среди людей сражением с оружием»; «У меня не было недостатка в известности среди людей» (Роберт, № 69 и 260). Они гордились своей силой, искусством, отвагой и победами над противниками. Они знали цену этой славы. Гладиаторы и те, кто стремился получить эту профессию, знали, что, как пишет Тертуллиан (О зрелищах, 22), «знатные римские дамы приносят [гладиаторам] в жертву свое сердце, а часто и само тело».
Когда победитель боя, увенчанный пальмовой ветвью, гордо стоял в центре арены, а со всех сторон к нему неслись восторженные крики толпы, какой честолюбец устоит перед искушением завоевать такую же громкую славу? За два дня до выступлений устраивался парад участников игр. Их энтузиазм и эффектная наружность вызывали желание последовать их примеру, как рассказывал Лукиан: «Следующим утром, проходя по площади, он увидел шествие, состоящее, по его словам, из видных юношей благородной осанки. На самом деле это были нанятые за плату гладиаторы, которые через два дня выступали во время представления» (Токсарис, или Дружба, 59/Гармон).
Один из двух друзей решил заработать таким способом деньги и заключил договор с ланистой. Хотя в жизни такое вряд ли случалось – гладиаторов довольно серьезно обучали драться, а не брали с улицы, – вид проходящих маршем рослых и видных юношей, безусловно, вызывал зависть молодых людей. На следующий после шествия день бойцы возлежали на ложах – а не сидели на обычных стульях за столом – и вместе вкушали церемониальный ужин cena libera, т. е. они могли есть все, что пожелают, нарушая специальную диету, которую они соблюдали во время тренировок. Весь этот день, который заканчивался роскошным пиршеством, они освобождались от тренировок и каких-либо запретов. Но не все гладиаторы настолько равнодушно относились к опасностям, ожидавшим их уже через несколько часов, чтобы беспечно наслаждаться отдыхом; большинство думало о своих семьях и имуществе: «Даже среди гладиаторов я замечаю, что те, кто еще не совсем оскотинился, а именно греки, перед тем как выйти на арену, хотя перед ними стоят роскошные блюда, предпочитают не услаждать свой желудок, а поручают своих женщин заботам друзей или дают свободу своим рабам» (Плутарх. Обычаи. Приятная жизнь невозможна, 1099В).
На последнем пиршестве, который являлся частью пышного зрелища и рекламы, позволялось присутствовать публике. Это показано в описании последнего ужина будущей святой мученицы Перпетуи, которую должны были казнить как преступницу (приговоренные к смертной казни преступники тоже принимали участие в этой трапезе): «Накануне казни, по тюремным обычаям, полагался даровой обильный ужин с выпивкой, во время которого осужденным разрешалось вести себя свободно и распущенно. Римляне считали этот обычай очень гуманным: по их понятиям, осужденному человеку надо дать возможность испытать какое-то наслаждение перед смертью. Но осужденные христиане этим обычаем воспользовались по-своему: они устроили хлебопреломление и вечерю христианской любви. Горячими молитвами и славословием Господу они завершали свой земной путь. Тюремщик Пудент, пораженный всем виденным и слышанным, обратился ко Христу… И Сатурний сказал: „Запомните хорошенько наши лица, чтобы вы могли узнать нас в день суда“» (Страсти святых мучениц Перпетуи и Фелицаты, 17).
Так что публика могла участвовать в пышном празднике и составить представление об участниках предстоящих сражений. Если бы в то время было принято раздавать автографы, то у зрителей могли бы быть миниатюрные мечи или глиняные шлемы, подписанные гладиаторами.
Поэтому успешный гладиатор вызывал у толпы восторг и признание своего превосходства. Сами гладиаторы с гордостью «рассказывали» об этом в своих эпитафиях: «Когда я стал победителем, зрители разразились громоподобным ревом»; «Я был любимцем собравшейся на стадионе толпы» (Роберт, № 55 и 124). Один гладиатор из Помпеи даже взял себе прозвище для арены Celadus, производное от греческого слова, означающего «Шумиха». У Августина есть живой рассказ о том, как арена увлекла молодого человека по имени Алипий:
