— А если я не хочу идти в пирамиду? — Язык не слушался Седьмого.
— Тогда ты умрешь. Но я знаю тебя слишком хорошо. Седьмой, ты не отступишь, не обманывай меня.
— Смогу ли я потом выйти из пирамиды?
— Не сможешь. Из нее нет выхода. Я уверен, что ты сам не захочешь её покидать.
— Я умру?
— А разве сейчас ты не мертв?
— Мое сердце еще бьется, — сказал Седьмой. — Я могу думать, разговаривать. Я еще жив. Не лги мне!
— Твое сердце бьется, но кровь не бежит по сосудам. Твои органы разорваны в клочья, а кожа висит лохмотьями. У глаз нет зрачков, они белее снега. Ты думаешь и разговариваешь только потому, что я так хочу. Ты свое отбегал, мертвый человек.
Седьмой огляделся по сторонам. Вдруг Кивир лишь забалтывает его, чтобы дать своим тварям возможность нанести удар исподтишка?
— Здесь нет больше никого, кроме тебя и меня, — сказал Кивир и засмеялся. — Будь же смелее! Больше нечего терять.
— Можно я задам последний вопрос?
— У тебя еще будет прорва времени в пирамиде, чтобы спрашивать.
С этими словами голос Кивира умолк. Седьмой позвал куклу, но ответом ему стало шипение огня. Он в последний раз оглянулся, чтобы запомнить цвет неба, песка, грязи и камней. Похоже, больше он их никогда не увидит.
Тянуть нельзя.
Седьмой сделал шаг в сторону арки…
* * *
Тьма была настолько плотной, что, казалось, ей можно задохнуться. Она обволакивала тело, давила на каждую клеточку кожи. Сестрица тишина усиливала страх. И если ад существует, то в нем нет чертей, жарящих грешников на сковороде, нет хитроумных машин, расчленяющих тело, нет кипящих смол. Ад — это бесконечная пустыня черного хрустящего песка с вечной ночью. В нем не свистят ветра и не идет дождь. Ад — это пустота.
Седьмой старался не думать об окружающей тьме. Кивир сказал, что он мертв. Чего терять? Надо привести в порядок мысли и попытаться понять, где находишься. Седьмой пошарил руками вокруг себя. Пальцы нащупали нечто холодное и склизкое. Так же медленно, слабыми руками провел по поверхности чуть дальше.
Стена?
«Тебе нужен свет?» — раздался в голове голос Кивира.
— Где я? — как можно спокойнее произнес Седьмой.
«В пирамиде, разумеется».
— Ты обманул меня!
«Я задал тебе конкретный вопрос, мертвый человек. Тебе нужен свет?»
— Да.
«Хорошо. Тебе придется меня найти. Ты должен заслужить нашу беседу. Отыщи проводника».
— И где мне его искать? — спросил Седьмой, но Кивир умолк.
Вспыхнули факелы.
Седьмой вздрогнул.
Он находился в длинном коридоре, стены, потолок и пол которого были обшиты человеческой кожей. Сотни искаженных страданиями лиц пустыми глазницами уставились на него. Сшитые между собой грубыми нитями, они представляли огромное полотно мук и боли сумасшедшего художника. Из ртов мертвецов (мертвецов ли?) периодически вытекала вязкая черная жидкость. Она попадала на сделанные из сотен отрубленных рук желоба в полу.
Седьмой с отвращением отпрыгнул от стены, но взгляд все равно цеплялся за человеческие лица. В надежде, что вся пирамида не может быть сделана из людей, он осторожно двинулся по коридору. Под ногами хлюпало и чавкало. Зловонные запахи едкой мочи, крови и экскрементов витали в воздухе.
Седьмой остановился возле факела.
Это невозможно! Нереально! Кивир лжет.
Факелом служило детское тело. Ребенка прибили длинными ржавыми гвоздями к стене. От огня тело слегка обуглилось, щеки, шея и ягодицы пузырились и шипели. Седьмой пригляделся получше. Мучители вспороли ребенку живот и распотрошили, ногти выдернули. Похоже, затем они прибили тело к стене и подожгли. Только вот странно: огонь то затихал, то сильнее разгорался, однако не уничтожал черты лица ребенка.
Седьмой никогда не верил в бога, но начал молиться. Он убеждал себя, что ни стены, ни ребенок ненастоящие. Все это иллюзии Кивира.
— Я тебе не верю, — прошептал Седьмой. — Не верю! Меня таким не проймешь. Всплеск способен и не на такое.
Коридор все не кончался. Лица на стенах искажала еще большая боль, а факелы из детей горели ярче. Седьмой проклинал себя за то, что пожелал увидеть свет. Тьма была бы сейчас куда кстати. Чтобы хоть как-то отвлечься, он размышлял над тем, где оказался. Кивир мастер иллюзий. Еще свежо в памяти путешествие через чрево Аанга. Черт, да тот же Манекен очень напоминал его, Седьмого. Только… только казался ненастоящим, словно сделанным из воска.
Что теперь будет на этот раз? Кивир говорил, что выхода из пирамиды нет, но ведь он как-то оказался у него дома? Очередной блеф? Или Кивир и есть создатель Всплеска? Одни вопросы без ответов.
Голова пухла от интриг. Один неверный шаг — и конец. Подленький внутренний голосок нашептывал, что он, Седьмой, уже давно проиграл Кивиру. Проиграл тогда, когда позволил себя убить. Был ли у него хоть один шанс против твари, способной не только создавать монстров, но и менять реальность? Загадка.
Придется играть по правилам Кивира. И первое, что надо сделать — найти проводника.
Раздался стон. Седьмой замер. Стон повторился. Наплевав на осторожность, Седьмой заковылял в сторону звука.
Перед ним оказался мужчина. Из рук и ног страдальца тянулись сухожилия, соединенные со стенами. Из глаз торчали спицы. На теле не было ни одного живого места: порезы, синяки, шрамы.
— С-стой! — приказал мужчина. Язык его заплетался. — Дальше пути нет!
Седьмой застыл в нерешительности.
— Кто ты? — спросил он.
— Я Тысяча-лиц.
— Проводник?
— Проводник там, наверху. — Мужчина взглянул на потолок.
— Я могу помочь тебе.
— Чем же ты мне поможешь, мертвый?
— А как ты понял, что я мертв? — вопросом на вопрос ответил Седьмой.
Губы Тысячи-лиц растянулись в хищной улыбке, обнажив ряд острозаточенных акульих зубов.
— Я не вижу, но чувствую, как сладко шелестит твоя кожа, как пахнут рыбой твои глаза, — сказал он.
Седьмой чувствовал себя полным дураком. Этот ублюдок — создание Кивира. Ему не нужна помощь. Тысяча-лиц всего лишь очередная марионетка.
— Мне нужен проводник, — сказал Седьмой.
— Сначала ты должен забрать мое лицо, — покачал головой Тысяча-лиц.
— И как же я это сделаю?
— В мою спину воткнут нож. Вытащи его. Затем вырежи мое лицо. Только сделай это как можно аккуратнее: проводник не любит, когда ему дарят рваные лица.
— И это все?
— Да.
Тело Тысячи-лиц задрожало. Трудно было себе представить, что сейчас он чувствовал — удовольствие или боль.
Седьмой заглянул за спину Тысячи-лиц. Рукоятка ножа торчала чуть ниже правой лопатки. Когда грудь сумасшедшего поднималась, из плоти показывалась блестящая сталь. Удивительно, но на ней не было ни каплей крови, ни разводов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
