Читаем без скачивания Зеленый рыцарь - Айрис Мердок

— Я не понимаю, неужели Питер так разозлился из-за того, что Лукас назвал его грабителем… Он ведь вовсе не грабитель, верно? Несомненно, ты и сам так считаешь!

— О Луиза, оставим лучше эту историю в покое, тебе никогда не понять, по крайней мере я надеюсь, что ты никогда не поймешь! Не пытайся ничего понять. Только… пожалуйста… не позволяй этому человеку войти в нашу жизнь.

— Я не могу так просто успокоиться. А что думает Лукас?

— Не знаю, пошел он к черту со своими думами. Я слишком много выпил. Мне пора домой, — Он встал и начал натягивать пальто.

— Клемент, мне не верится, что все так ужасно, как ты говоришь.

— Нет-нет, все не так плохо, я преувеличиваю.

Луиза встала и, подойдя к двери, загородила ее спиной.

— Но, Клемент, должно же быть какое-то оправдание, какое-то очевидное разъяснение. Я не вынесу такой неопределенности…

— Ты не хочешь потерять Питера Мира, представшего перед тобой в образе плюшевого мишки, — Он подошел к ней и мягко сказал: — Просто не вмешивайся не в свои дела.

Они пристально посмотрели друг на друга. На мгновение Клемент прикрыл глаза, и лицо его мучительно исказилось. Луиза сцепила руки в замок. Она отступила в сторону. Длинный белый шарф, лежавший у нее на коленях, упал на пол. Она машинально подняла его и протянула Клементу.

— Луиза, я же подарил его тебе!

— Ах да, конечно, извини! Ладно… спокойной ночи… веди машину поосторожнее.

Они молча и спокойно постояли рядом, потом он быстро вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Луиза немного помедлила у двери, звук шагов Клемента давно затих. Потом, еле переставляя ноги, она подошла к кровати и сняла примятое покрывало. Опустившись на кровать, она зарылась лицом в шарф.

Позже, уже раздевшись и забравшись под одеяло, Луиза выключила свет и долго лежала на спине с открытыми глазами.

«Я старалась, — мысленно говорила она, — очень старалась, мне хотелось завоевать твое сердце. Но нет, все напрасно. Я осталась в одиночестве. Я не могу увлечь никого».

Клемент, осознав, что действительно сильно пьян, осторожно держался за перила, спускаясь по лестнице. На нижнем лестничном пролете и в прихожей было темно, в доме стояла тишина. Повозившись немного с замком, он испугался, что дверь заперли на ночь каким-то особым способом и ему придется карабкаться по лестнице за помощью обратно к Луизе. Наконец дверь с легким щелчком распахнулась сама собой, и он помедлил на пороге, впуская холодный туманный воздух и вглядываясь в неприветливую ночную тьму. Тишину нарушали еле слышные звуки ровного и глубокого дыхания… дыхания Сефтон. Она уже крепко спала в нескольких шагах от того места, где стоял Клемент. Он вышел и попытался как можно тише закрыть дверь, но замок все-таки громко щелкнул. Пошатываясь, он спустился с крыльца на тротуар и постоял там, неловко шаря по карманам в поисках ключей от машины и смутно вспоминая, где же он поставил ее. Непокрытая голова Клемента сразу ощутила пронизывающий ночной холод. Он побрел по темной пустой улице.

«О господи, какой же я идиот, полнейший идиот, — мысленно ругал себя Клемент. — И зачем только я остался поговорить с Луизой? Теперь я расстроил ее и пробудил в ней желание во всем разобраться. Господи, как же мне не хочется, чтобы она проникла в эту тайну. Вдруг она поедет к Лукасу? Но нет… она не осмелится. Все женщины боятся его. Ох-хо-хо… какую же мрачную и никудышную роль приходится мне играть. Наверняка я мог бы положить этому конец… но как? Я обречен играть, вести эту фальшивую жизнь… кошмар… как же мне теперь покончить с ней? У нее нет конца. Я обречен продолжать ее… продолжать лгать и изворачиваться. Как же мне выбраться из этой чертовой ловушки? Понятно же, что теперь, именно теперь, я обречен стать изгоем, потерять всех друзей, близких и дорогих друзей, которые так уважали и любили меня… Мне выпала участь презренного лжеца… но так или иначе… о боже, я не заслужил ее, это не моя вина!»

Клемент шел весьма неуверенно, бормоча под нос приходящие на ум мысли, как вдруг со страхом почувствовал, что рядом кто-то есть. В темноте разглядел мощную фигуру. Неожиданно Клемента сильно толкнули. Молниеносный ужас пронзил его. Он подумал, что это конец, его теперь ограбят и убьют. Клемент попытался закричать, но ему удалось выдать лишь слабый хрип и, беспомощно взмахнув руками, сложить их в жесте трогательной мольбы. Неумолимый противник крепко обхватил его за плечи и подтащил к какой-то каменной ограде. На шее Клемента сомкнулась железная рука таинственного мучителя, и в наступившей вдруг тишине он прекратил бессмысленное сопротивление. Осознав весь кошмар случившегося, он лишь выдохнул:

— Не бейте меня.

Питер Мир, слегка ослабив хватку, продолжал прижимать его к стене. Шершавые камни холодили затылок Клемента. Он слабо попытался разжать сильные пальцы и убрать руку, сжимавшую его горло. У него уже начало перехватывать дыхание.

— Почему вы солгали? Почему не рассказали правду? Почему вы солгали им?

Питер Мир отпустил руку, и Клемент, заскользив вниз по стене, едва не упал на землю. Мир вновь грубо схватил его за плечо, встряхнул и пристально посмотрел в глаза. Клемент попытался отвернуться, но Мир удержал его голову, взявшись другой рукой за подбородок.

— Почему? Почему?

Мир убрал руки, но продолжал прижимать Клемента к стене всем своим телом. Потом он внезапно схватил Клемента за руку и толкнул вперед, вынуждая своего пленника вяло тащиться вслед за ним по обледеневшему тротуару. Поскользнувшись, Клемент уткнулся в мокрую скользкую поверхность большого автомобиля. Открыв дверцу одной рукой, Мир с силой втолкнул Клемента в темный салон и забрался сам, решительно оттеснив Клемента, сморщившегося от острой боли в лодыжке.

Тяжело отдуваясь, они оба приходили в себя, сидя на заднем сиденье автомобиля. Дважды презрительно и громко фыркнув, Питер опять пихнул Клемента, к которому пока не вернулся дар речи.

— Так почему же? — вновь требовательно спросил Мир.

— Что почему?

— Почему вы солгали им?

— А что еще вы ожидали от меня? Неужели так необходимо было расстраивать их, причинять им страдания? Уж они-то абсолютно ни в чем не виноваты. И не было никакой нужды призывать меня к ответу… Не только потому, что я не хочу впутываться в это дело, но и потому, что из этого не выйдет ничего хорошего. К чему смущать и огорчать всех этих невинных людей? Подумайте о них. Что мне следовало сообщить им? В конце концов, что именно мы знаем… мы даже не ведаем…

— Что вы имеете в виду, говоря о нашем неведении?

— Нам неизвестно, что могло бы произойти, если бы вы не вмешались.

— Но очевидно же, что могло бы произойти.

— Никакой суд не счел бы такое очевидным. И для меня тоже все далеко не очевидно. Я уверен, что Лукас не хотел убивать меня. Он не мог бы так поступить, он устроил своеобразный фарс, просто хотел напугать меня! Вы не знаете его, а я знаю! Я же сказал им, что вы невиновны, и они мне поверили. Нет никакого смысла ворошить прошлое. Почему мы должны взвалить на них весь этот кошмар? Пожалуйста, оставьте моих друзей в покое, умоляю. Сказанного более чем достаточно.

— Достаточно?! Таково ваше решение, но почему вам кажется, что оно удовлетворит всех? Я лично хочу, причем заслуженно хочу справедливости, и я обязательно добьюсь ее. Вы сами признались мне, что знали…

— Когда же я признавался вам в чем-то?

— Когда поблагодарили меня за спасение вашей жизни.

— Я просто отдал вам дань уважения! Неужели вы не способны понять всю невозможность доказать то, что Лукас намеревался убить меня? Он отослал меня, просто чтобы защитить… я клянусь, что он не имел намерения…

— Как быстро вы сменили тон, но ваши слова выдают вас с головой. Вы погрязнете во лжи. Вы оба способны уничтожить понятия справедливости и правды. Они уже знают…

— Пожалуйста, не надо встречаться с ними, оставьте их в покое, оставьте этих девочек в покое…

— Ваши мотивы убоги и презренны. Я поговорю с ними так, как считаю нужным, им необходимо узнать всю правду.

— Только не надо угрожать. Я же могу рассказать друзьям, что вы опасны, я скажу им, что вы опасный безумец.

— Да, опасен, верно. Я безвреден для невинных, а для адских грешников — чертовски опасен. И что касается вас, то я позабочусь о том, чтобы вы были наказаны. А теперь постарайтесь больше не путаться у меня под ногами.

Мир перегнулся через Клемента, открыл дверцу и резко вытолкнул его из машины. Споткнувшись, Клемент выбрался на тротуар, получив сзади еще пару крепких пинков. Издав нечленораздельный вопль, он отскочил в сторону и без оглядки бросился бежать.

Возлюбленный сын мой!

Я благодарен тебе за письмо и прошу прощения за задержку с ответом, вызванную периодом моего полного отшельничества. Наше общение с внешним миром приносит пользу только в том случае, если оно правдиво. Мы должны быть совершенно открыты и честны друг с другом. В твоих последних письмах, на мой взгляд, байронический романтизм выразился значительно сильнее самозабвенного духовного порыва, в котором, как тебе, судя по всему, представляется, ты пребываешь. Моя вина отчасти заключается в том, что я поощрял тебя к продолжению нашей переписки, но в данный момент я пришел к выводу, что она не помогла тебе, а напротив, определенно помешала. Я прошу тебя смиренно обдумать твое положение, предприняв серьезные попытки отказаться от удовлетворения личных желаний, ошибочно принимаемых тобой за поклонение Господу. Жаждущая хитроумная личность способна найти множество обманчиво праведных путей. Мне это хорошо известно по моим собственным прошлым ошибочным стремлениям! Он говорил: «Я есть путь, истина и жизнь». Все мы далеки от того божественного пути, той истины и той жизни. Не забывай повторять себе, что истина запредельна, и стремись познать ее в покойном душевном уединении. Подлинное вдохновение нисходит на нас крайне редко. Упорное стремление к страданиям, желание, как ты определяешь это, оказаться в аду среди отвергнутых Христом равносильно жажде саморазрушения, оно подобно видениям и фантазиям, порожденным порочным началом, которое обитает в душе человека. Я прихожу к мысли, что наша переписка подталкивает тебя только к продолжению иллюзорной жизни, что любые мои слова способствуют порождению в тебе новых иллюзий. Это, безусловно, моя вина. Одним из величайших искушений является самоутешающее желание стать спасителем для заблудшей души ближнего. Есть только один Спаситель. Подумай о своем счастье и о том, как ты можешь быть счастлив, помогая людям. Ты нуждаешься в общении, в обычных дружеских отношениях. Я прихожу к выводу, что тебе не следует жить в одиночестве. Твоя «депрессия», если я могу позволить себе продолжать употреблять это понятие в широком смысле, возможно, отчасти вызвана отсутствием постоянной службы. Не трать попусту время, «ожидая знамения» или воображая, что ты вскоре приобщишься к монашескому братству. Я советую тебе не писать мне пока в течение значительного периода времени. Такой перерыв, по-моему, позволит нам обоим укрепить силы! (Считай это, если угодно, своего рода епитимьей!) Я сам напишу тебе, когда сочту нужным. Не отвечай на это письмо. Ты неизменно будешь пребывать в моих размышлениях и молитвах.