Ну а Макгаверн почти не старался наладить отношения с лидерами собственной партии и привлечь их на свою сторону. Контакты с ними имели характер спорадический и к тому же искусственный, насильственный. Порой могло показаться, что он просто страшится подхватить какую-нибудь заразную болезнь, если проведет слишком много времени в обществе этих людей. Он уходил от прямого разговора, держал их на расстоянии — как врагов. Снобизм Макгаверна проступает даже в том, как он описывает свою встречу с мэром Дей-ли и его сторонниками. «Все они — на одно лицо, — вспоминает Макгаверн. — Средних лет, краснощекие, с тяжелой челюстью. В комнате плавали клубы дыма, подавали много мяса». Презрение к этим хорошо устроившимся в жизни парт-боссам мемуарист скрыть даже не пытается. В общем, становится ясно, что, даже если Макгаверну удастся провести свои реформы, самому ему успеха не видать.
Господи, как же много политиков, бизнесменов, ученых, просто гражданских служащих не в состоянии встретить прямой вызов. Они готовы вести долгосрочную политическую борьбу в стерильных условиях, но совершенно теряются при прямом столкновении или даже переговорах. Опыт неудачливого реформатора Джорджа Макгаверна убеждает в том, что в борьбе за власть прямой диалог насущно необходим. Даже и отстаивая свою программу, реформатор, если ему, конечно, небезразлично собственное будущее, должен уделять много времени убеждению оппонентов и не чураться терпеливого общения с противниками. В таком тонком деле, как реформы, независимо от того, в какой области они осуществляются, все зависит от дипломатии.
В конце концов комиссия Макгаверна представила свои рекомендации, которые, на что он и рассчитывал, произвели впечатление разорвавшейся бомбы: если их принять, полностью изменится физиономия американской политики. Начала комиссия с перечня злоупотреблений, способных потрясти любого современника. Прежние правила были настолько запутанны и настолько подстроены под интересы партийной верхушки, что некоторые штаты вообще обходились без писаных правил; в других рядовой избиратель был фактически лишен голоса. Например, в Калифорнии победителю доставались все голоса, полученные в ходе первичных выборов, проигравшие же даже не могли принимать участия в съезде. В общем, правила были составлены таким образом, чтобы сохранить статус-кво и блокировать новые идеи, новых людей, новые перспективы. Нынешний выборный процесс имеет такие недостатки: слишком большую роль играют деньги, все делается в спешке, у людей просто нет времени оценить достоинства каждого кандидата. Но при выдвижении хотя бы выдерживаются демократические нормы, результат зависит не от боссов, но от избирателя. Читая документы комиссии Макгаверна, попадаешь словно в иную политическую эпоху, хотя отстоит она от нас всего на тридцать лет.
Но самое скверное — правило солидарности, обеспечивающее большинству возможность диктовать свою волю на каждой стадии процесса. Если в каком-нибудь городке сто голосов распределились в пропорции 51 к 49, победителю отходят все сто. Таким образом, разрекламированные права «меньшинства» превращаются в чистую фикцию: применяя правило солидарности в ходе отбора делегатов, ими всегда можно пренебречь.
Комиссия предложила пакет радикальных мер, исключавших, в частности, тайные бюллетени и любую подтасовку голосов. Избирательный процесс начинается в год проведения съезда. Правило солидарности отменяется, все делегаты отныне избираются в ходе опред;ленной процедуры, будь то первичные выборы или партийные собрания, в которых могут принимать участие все члены партии. Партийным организациям штатов вменяется в обязанность «избавиться от былой дискриминации путем решительных шагов», направленных на представительство среди делегатов национальных меньшинств, молодежи и женщин.
Большинство этих предложений хоть и с большой неохотой, но было принято партийной элитой. Но одно застряло у многих как кость в горле. Макгаверн и его коллеги покушались на традицию делегирования на съезд сенаторов, конгрессменов, губернаторов штатов и высших партийных чинов «по должности». По новой системе ты либо побеждаешь на первичных выборах или партийном собрании, либо занимаешь место на галерее для гостей съезда.
В конце концов именно этот удар по привилегиям, которые избранные на свои должности лица считали естественными, на выборах 1972 года ударил бумерангом по самому Макгаверну. Этот неосторожный шаг, которого можно было избежать, установи Макгаверн нормальные отношения с лидерами партии, оказался единственной новацией, от которой впоследствии отказались… В рекомендациях комиссии Макгаверна была заложена еще одна мина: это были, собственно, не рекомендации, не предложения, это были директивы. В феврале 1970 года комиссия разослала председателям местных комитетов демократической партии циркулярное письмо, разъяснявшее порядок выборов делегатов на съезд 1972 года. Все, кто не последует новым правилам, окажутся за бортом.
Да, но откуда у комиссии, состоявшей из двадцати восьми членов, по преимуществу либералов, взялась власть диктовать условия всей партии? Ведь не только общепартийный референдум, не была проведена даже конференция, которая бы одобрила ее рекомендации. Полномочия комиссии базировались исключительно на резолюции о проведении реформ, принятой незначительным большинством голосов на злополучном съезде 1968 года. Однако же этой резолюции, брошенной, как кость, реформаторам под яростные выкрики демонстрантов и в условиях настоящего уличного побоища, было явно недостаточно, чтобы придать легитимность решениям, означавшим, по существу, дворцовый переворот в партии. В тот момент большинство парт-бюрократов рассматривали эту резолюцию как компромисс с либералами, долженствующий обеспечить их лояльность в условиях, когда столь тяжело добытая ими на первичных выборах победа была попросту отброшена. Но использовать такую ненадежную опору для осуществления крупномасштабных реформ — значит нарываться на большие неприятности. Быть может, деятельность комиссии Макгаверна была вполне праведной, но ей явно не хватало морального авторитета, который может быть обеспечен лишь общепартийным волеизъявлением.
Тем не менее сам Макгаверн был полон энтузиазма. Реформы — как и оппозиция войне во Вьетнаме — стали коньком его предвыборной кампании в президентской гонке 1972 года. «Комиссия по реформам, которую я возглавлял, — говорил он, обращаясь к аудитории одного нью-йоркского колледжа, — выработала новые правила, гарантирующие проведение максимально открытого и максимально чуткого к общественным настроениям съезда… В 1972 году ваш голос будет услышан». А выступая перед законодателями штата Мэриленд, Макгаверн торжественно заявил: «По трудному вопросу о политической реформе мы не отступим от нашей позиции ни на йоту… Повторения 1968 года я не допущу». Наконец, объявляя о своем намерении баллотироваться на пост президента США, он сказал: «Нам не нужно руководство, основанное на пиаровских технологиях или телевизионной рекламе; точно так же не нужны нам те, кто добивается командных позиций путем закулисных сделок».
Пара таких сделок на выборах ему бы явно не помешала.
Сначала основным соперником Макгаверна был Эдмунд Маски, баллотировавшийся четыре года назад на пост вице-президента в качестве напарника Хамфри. Но вскоре он сошел с дистанции, уступив место самому Хамфри. При сравнении претендентов могло возникнуть ощущение, что они играют по совершенно разным правилам. На первичных выборах Макгаверн использовал правила своей комиссии «на всю катушку», особо упирая на требование увеличить представительство молодежи и национальных меньшинств. Хамфри же — как до него Маски — искал поддержку среди «профессионалов». Но профи исчерпали себя. Новые правила изменили сам характер игры. Боссы утратили прежнюю роль, ход борьбы определяла масса рядовых участников.
О чем говорить, если даже себе боссы не могли гарантировать делегатские мандаты. Новые правила, отвергавшие чье-либо автоматическое участие в съезде, вынудили сотни сенаторов, конгрессменов, губернаторов, профсоюзных лидеров, руководителей местных партийных комитетов наблюдать за ходом съезда по телевидению. Гнев их достиг высшей точки кипения, когда, проиграв борьбу за мандаты людям Макгаверна, за бортом остались мэр Дейли и сформированная им делегация от штата Иллинойс. Сначала вышвырнуть Дейли вон, а затем обращаться к нему с просьбой обеспечить голоса выборщиков, — не лучшая тактика.
Разъяренные, ошеломленные, выброшенные на обочину, партбоссы поклялись отомстить. Поднявшись в три часа утра на трибуну общенационального съезда демократической партии, чтобы обратиться к его обессилевшим участникам, — сражения вокруг реформы, полномочий, партийной программы, самой номинации затянулись глубоко за полночь, — сенатор от Южной Дакоты убедился, что партия расколота так глубоко, как этого не было с 1948 года.
