ЛЕЙБ ГЕР (смеясь). Мы не знали, что вы такой требовательный. К следующей ночи все будет сделано по вашему Люллеру.
ЦАЦКИН. Не Люллер, а Мюллер.
ЛЕЙБ ГЕР. Хорошо, пусть будет даже Бюллер.
ЦАЦКИН. Да, кстати, эта дорога, которая ведет к мельнице, арендована вами?
ЛЕЙБ ГЕР. Вчера она еще не была арендована, а сегодня… она уже моя.
ЦАЦКИН (развязно). Сегодня я, а завтра ты{148}.
ЛЕЙБ ГЕР (весело). Пока райтехники существуют, мы обеспечены.
ЦАЦКИН. Ваш райтехник просто берет?
ЛЕЙБ ГЕР. Что значит — берет? Не только руками, но и ногами, а кто не берет? Га.
ЦАЦКИН (смеясь). Вы шутник.
ЛЕЙБ ГЕР. О, вы меня, Ефим Степанович, еще не знаете, я дипломат.
ЦАЦКИН. Оптик — втираете очки.
ЛЕЙБ ГЕР (смеясь). Да, да, и хорошо втираю. Ай, я вас начинаю любить. Вы умница.
Входит ЛИПА.
ЛИПА. Здравствуйте, реб Лейб.
ЛЕЙБ ГЕР. Здравствуй, здравствуй. Знакомься с приехавшим из центра товарищем.
ЛИПА (сухо кланяясь). Очень приятно.
ЦАЦКИН (слащаво). С сознательным рабочим познакомиться всегда приятно.
ЛИПА (не обращая внимания на Цацкина). Реб Лейб, я должен с вами говорить.
ЛЕЙБ ГЕР. Садись, что за официальность. Первый год ты меня знаешь.
ЛИПА. Разговор очень серьезный.
ЛЕЙБ ГЕР. Садись прежде всего. (Стучит вошедшей жене.) Подай нам три стакана кофе.
ЛИПА. Я пришел к вам не кофе пить.
ЛЕЙБ ГЕР (улыбаясь). А, чтоб тебя придушило, кормилец мой, садись и говори.
ЛИПА. Рабочие выдвигают требование, чтобы Элеонора Лейбовна прекратила свое вмешательство в дело мельницы.
ЛЕЙБ ГЕР (к Цацкину). Вы слышите?
ЦАЦКИН. Это требование вполне законно.
ЛЕЙБ ГЕР (слегка недовольным тоном). Откуда вы знаете, что требование рабочих законно? Моя дочь понимает в мельничном деле больше, чем все рабочие, вместе взятые.
ЦАЦКИН. Я в данном случае на стороне рабочих.
ЛИПА. Нам нужна…
ЛЕЙБ ГЕР (обрывая его). Комната, место для одежды, мыло, полотенце, все это вы еще сегодня получите. (Многозначительно смотря на Цацкина.) В данном случае я тоже на стороне рабочих.
ЛИПА. А пылесосатель?
ЛЕЙБ ГЕР. Он тебе очень нужен?
ЛИПА. По закону полагается.
ЛЕЙБ ГЕР. Что ты мне суешь свои законы? Из-за ваших законов я имел сто протоколов и тысячу штрафов, все равно я не могу выполнить все сто девяносто один пункт Трудового кодекса{149}. Вы меня арестуйте, посадите, делайте, что хотите, сто девяносто один пункт я не выполню. (К Цацкину.) Вы понимаете, им не нравится один пункт шестнадцатый в гарантийном договоре Лиги Наций{150}, так они буржуазии уже голову отгрызли. А мне они суют сто девяносто один пункт…
ЦАЦКИН (смеясь). Ай, вы политик…
Входит РАБОЧИЙ в мельничном костюме.
РАБОЧИЙ. Реб Лейб, можно к вам?
ЛЕЙБ ГЕР. Что за вопрос? Разве я не принимаю вас когда угодно?
РАБОЧИЙ (тихо). У меня жена больна, мне нужны деньги.
ЛЕЙБ ГЕР. Сколько?
РАБОЧИЙ. Пять рублей.
ЛЕЙБ ГЕР. Скажи кассиру, чтобы он тебе выдал их. Скажи мне, Янкель, тебе тоже нужен пылесосатель?
РАБОЧИЙ. Э… мы уже привыкли и так.
ЛЕЙБ ГЕР. Значит, ты можешь без него обойтись. Что же ты стоишь, садись. (Подает ему стул.)
РАБОЧИЙ. Спасибо, я оставил вальцы без присмотра…
ЦАЦКИН (к рабочему). У вас много накопляется пыли?
РАБОЧИЙ. Что говорить о пыли, от нее не умрешь.
ЛИПА (громко). Что ты лепечешь, Янкель, у тебя ведь туберкулез горла от этой пыли.
РАБОЧИЙ. Я знаю, от чего у меня туберкулез горла? От пыли или от горя? Раньше или позже все умрем.
ЛИПА. Почему же ты вчера настаивал на собрании, чтобы реб Лейб поставил пылесосатель?
РАБОЧИЙ (смущенно). Я… не могу… здесь стоять, там вальцы.
Убегает.
ЛЕЙБ ГЕР (к Липе). Ты слышал… я пылесосатель не поставлю. Пусть соцстрах или собес вам ставит. (К Цацкину.) Вы понимаете, что я для моих рабочих не готов делать? Все. Приходит рабочий за деньгами — получай. Справку, что он раньше заболел, — извольте — разве мне жалко, если человек получит из соцстраха лишний рубль? Это такие неблагодарные, что готовы утопить тебя в ложке воды.
ЛИПА. А вы думаете, реб Лейб, что вас станут уважать за подложную справку…
ЛЕЙБ ГЕР. Липа, перестань дурака валять, что вы дали рабочему? Я даю, а не вы. Вы его можете накормить Трудовым кодексом? Дайте рабочему кусок масла величиною в Кодекс, и он его променяет. Липа, я закрою мельницу, и вы все умрете с голоду, будете грызть охрану труда и закусывать спецодеждой.
ЛИПА. Вы, реб Лейб, хозяин и можете что угодно делать, но никто не разрешает вам нарушать закон.
ЛЕЙБ ГЕР (смеется). А кто соблюдает закон? (Презрительно.) Коммунисты?.. Идея… Да, идея хорошая вещь, потому что у тебя нет семьи, а появится семья, ты забудешь идею. Ты умный человек и дураком быть не захочешь. Все берут, ты тоже брал бы, но тебе не дают. (Громко.) Есть коммунисты, которые не берут, но это не идейные, а трусы… Товарищ Цацкин, я прав?..
ЦАЦКИН. Я опять на стороне рабочего. Пылесосатель нужно поставить. Затем я не согласен с тем, что нет честных коммунистов. Мои друзья в ци-ке{151}, це-ка, вэ-сэ-эн-ха и Наркомфине{152} весьма уважаемые люди, и я не посмел бы о них что-нибудь плохое сказать.
ЛИПА. Я не хочу спорить с вами, реб Лейб, я беспартийный рабочий.
ЛЕЙБ ГЕР. Ты очень хорошо поступаешь, что не состоишь в партии. Разве они идут к коммунизму? Они ведь не дошли еще даже до культуры царизма… Поверь мне, что американским рабочим живется лучше вас, и капиталистам там тоже неплохо…
ЛИПА. Я ухожу, в спор с вами я вступать не намерен, вы хозяин, а я рабочий, слишком мало у нас общего…
ЛЕЙБ ГЕР. Почему мало, может быть много. Это от тебя зависит. Нужно выбрать себе здоровую цель. Мой сын пионер, потому что он коммунист, нет, это цель.
ЛИПА. Оставьте меня в покое, у вас достаточно шпионов на мельнице, кроме меня. Прощайте.
ЛЕЙБ ГЕР. Подожди, запомни, что твое поведение на мельнице стало невозможным. Умерь себя, иначе будет очень плохо… Слышишь, совсем плохо, и не тебе одному…
ЛИПА (презрительно). Вы вздумали меня пугать, наплевать я хотел на ваши угрозы. Не забудьте, что вы в советской стране живете.
Уходит.
ЛЕЙБ ГЕР (уходящему). Не забудь ты, что мы живем в советской стране. (К Цацкину.) Живете и работаете среди таких разбойников. Почему я люблю сукновалку. Там нет рабочих, никто меня не корит. Когда я пересчитываю червонец, я знаю, что он мой.
ЦАЦКИН. Перейдемте к нашим делам… Разрешите открыть форточку… здесь воздух стал невозможным.
ЛЕЙБ ГЕР. Значит, через неделю наша фабрика будет пущена в ход.
ЦАЦКИН. И станет приносить нам прибыль пятьсот процентов — недурное дельце.
ЛЕЙБ ГЕР. Главное, устроить ее так, чтобы рабочих в ней было поменьше.
Входит АДЕЛЬ ЛЕЙБОВНА.
АДЕЛЬ (кокетничая). О, вы, я вижу, здесь секретничаете.
ЦАЦКИН (вставая). Что вы, какие могут быть от вас секреты.
Подходит к ней и целует ее руку.
АДЕЛЬ (усаживаясь). Продолжайте.
ЦАЦКИН. Я выезжаю в Винницу за бандеролями и обеспечениями, а через неделю…
АДЕЛЬ. В вас энергии ровно столько, сколько в тысяче местечковых коммерсантов.
ЦАЦКИН (скромно). Это вам кажется.
ЛЕЙБ ГЕР. Я все еще боюсь этих бандеролей, мало ли что может случиться.
ЦАЦКИН. Будьте спокойны. Легче отличить каплю в море, нежели фальшивую бандероль от настоящей.
ЛЕЙБ ГЕР. А патент?
ЦАЦКИН. Патент на мое имя. У меня друзья, кредиты, одним словом, все. (К Адели.) Ваш папаша боится, чтобы я не присвоил себе фабрику.
