— Что тъе дашь за это?
— Чего ты просишь?
— Тъе знаешь, мадам Орсо, мы договорились об этом. Мне нужна тъоя дочь и разрешение остаться здесь столько, сколько потребуется, чтобы воспитать мъоего сына.
У Левы было такое ощущение, что по спине у нее ползают отвратительные волосатые пауки. Коска прикусила губу, но, совладав с собой, кивнула головой в знак согласия.
До Левы, казалось, только сейчас дошел смысл слов, произнесенных мужчиной.
— Твой сын? Что ты хочешь этим сказать?
Ответ последовал незамедлительно:
— Барон Марко умер, не оставив наследника. Его брат Ленко должен унаследовать все его имущество. Но если тъе родишь сына, этого не произойдет: все достанется тъебе. Обратиться к смертному мужчине тъе не можешь — риск слишком велик: он может оказаться бесплоден, как тъой муж, тъе можешь родить девочку, да и времени слишком мало осталось — шесть месяцев. Но это как раз тот срок, за который тъе выносишь мъоего ребенка.
Лева с ужасом обернулась к матери, но мадам Орсо была непреклонна:
— Иного выхода нет. Ленко пригласит врача, чтобы он засвидетельствовал твою беременность и присутствовал при родах, чтобы ребенка не подменили. Тебе придется уступить Идралу.
Лева опустила голову.
Идрал усмехнулся, притянул женщину к себе, сорвал с нее одежду и прямо на холодном каменном полу овладел ею, зажимая паучьими лапами силившийся закричать рот. Затем он поднялся и подошел к ожидавшей его матери.
В течение следующих шести месяцев Лева практически не выходила из своей комнаты, где ее заперли во избежание травм — намеренных и нечаянных. Ночью весь замок содрогался от ее криков и стонов, а днем она постоянно плакала и дрожала от страха при мысли о том враждебном и чуждом ей создании, которое вынашивала у себя под сердцем.
Всем окружающим было ясно, что сошедшая с ума баронесса беременна, и беременна от своего мужа, ибо размеры ее живота не составляли в том никаких сомнений. Это подтвердил и врач, который прибыл с баронетом Ленко из Авена. Неудавшийся наследник был вне себя от ярости, но остался в замке до момента родов.
Баронет Марко не приехал из Ванчи, не пожелав отдать последний долг старшему брату. Он объявил, что нога его ступит на землю Гарии, только если и Ленко покинет этот мир.
А в заброшенных комнатах восточной башни поселился странный человек — как говорили, врач Левы. Никто ни разу не встречался с ним при свете дня, зато ночью он бродил по темным залам, выходил на крышу замка. Его лицо всегда было скрыто капюшоном. Вместе с ним в замке появились непонятные инструменты, книги и рукописи, а также экзотические животные, на которых незнакомец ставил жестокие эксперименты.
Казалось, мучениям Левы не будет конца. За баронессой ходили сразу два врача: днем — Брюн, которого пригласил Ленко, и таинственный Идрал по ночам. Первый лечил несчастную травами, второй — непонятными бурлящими отварами.
Схватки начались, когда ночь опустилась на землю. В страшных муках родился этот ребенок, и два престранных события сопутствовали его появлению на свет. Повитуха, которая помогала при родах, с криками и воплями выбежала из комнаты, лепеча что-то о демонах, исчадиях ада и клыках. После этого несчастную женщину больше никто не видел. Вслед за ней вышел Брюн, бледный как смерть и с трясущимися руками. Засвидетельствовав рождение, он упал и больше не поднялся: у него остановилось сердце. Неизвестно, правда все это или лишь вымысел завистников, которых всегда много вокруг богатых и знатных людей. Доподлинно известно одно: Ленко решил лично увидеть маленького барона. Когда он вошел в комнату, глазам его предстала следующая картина: Лева, бледная и дрожащая от страха, лежит на кровати, прикрываясь перепачканной в крови простыней; мадам Орсо пытается помочь дочери и напоить ее каким-то отваром; Идрал с закрытым капюшоном лицом держит завернутого в одеяло ребенка. Ленко подошел, откинул одеяло и увидел перед собой вполне нормального мальчика. Только одно насторожило баронета: у малыша были желтые глаза.
Новорожденного нарекли Белой. Родился барон Стоук в 4Э130 году.
К маленькому барону приставили стражу, которой строго-настрого велели не подпускать к ребенку Ленко и его людей на расстояние пушечного выстрела. Идрал лично следил за исполнением приказания. Баронет побушевал-побушевал да и убрался восвояси. Поместье его располагалось в горах Гримволла, неподалеку от местечка Вульфкомб.
Лева промучилась еще несколько дней и умерла. Несмотря на то что в те времена в Гарии смерть при родах была достаточно распространенным явлением, несмотря на все заверения мадам Орсо о крайнем физическом истощении дочери, смерть ее породила огромное количество слухов. Одни говорили, что это мадам Орсо отравила баронессу, другие — что здесь не обошлось без вмешательства Идрала, третьи уверяли, что новорожденный вместе с молоком сосал у матери кровь. Этот последний слух был самым популярным. Основывался он на несвязном рассказе повитухи о пасти, полной клыков, а также потому, что к малышу каждый месяц приглашали новых кормилиц, которые потом как сквозь землю проваливались.
Однако вполне вероятно, что все это были лишь пустые сплетни. Всякий, кто видел Белу, мог легко убедиться, что зубы у него вполне нормальные, а кормилицы скорее всего просто теряли со временем молоко. Единственное, что могло насторожить во внешности юного барона, были его горящие демоническим блеском желтые глаза.
После смерти дочери мадам Орсо стала регентшей при единственном наследнике барона Марко. Эта женщина вела жизнь крайне порочную, вступала в беспорядочные связи как с мужчинами, так и с женщинами и в итоге состарилась раньше срока.
Было очевидно, что за этой погрязшей в разврате женщиной, облеченной всеми полномочиями официальной власти, стоит некто с умом более трезвым и рукой более жесткой. Знающие люди сходились во мнении, что в действительности всеми делами в Гарии заправлял Идрал, который к тому же, в качестве наставника Белы, имел огромное влияние на маленького барона. Мальчик ночи напролет проводил вместе с этим таинственным человеком в уединенной башне, откуда доносились дикие крики и визг животных.
Вскоре слухи о жестокости молодого барона расползлись по землям Гарии. Прислуга в замке была насмерть запугана происходившими там по ночам бесчинствами и с трепетом благоговения вспоминала добрые старые времена, когда правил барон Марко. Пусть покойного ненавидели и побаивались за его грубость и необузданность — зато самым страшным наказанием при нем была увесистая оплеуха или крепкий пинок. Сейчас же над всей страной нависла какая-то незримая, но ясно осознаваемая угроза.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
