Какая там надежда! С самолёта стали бросать осветительные ракеты, как раз над местом, где мы укрылись. Скрываться было больше негде. Мы прошли вдоль берега с четверть мили. До рассвета ещё целый час. А там что-то должно случиться. Как только рассветёт, появятся несколько самолётов, а то и кораблей, и разнесут нашу калеку в клочья.
Тем временем механик инспектировал повреждения. Вряд ли он мог чтонибудь отремонтировать. Вот если бы укрылись где-нибудь под берегом, замаскировались на несколько дней, тогда ещё мы, может быть, и смогли бы чтонибудь сделать. А так…
Но случай спас нас от дальнейшей головоломки на эту тему. Потому что пока мы обсуждали, что да как, лодка, идя на среднем ходу одного дизеля, наскочила на подводный риф и села на него, да так, что, как мы ни старались сдвинуть её с места, у нас ничего не выходило.
Покинуть свою «U-617» – это было одно из самых трудных решений в моей жизни. Она была большой и отважной. Но другого выхода я не видел.
Первое, что я сделал, – отправил почти всех на берег. Поскольку я считал, что задача по подготовке лодки к уничтожению и подрыву заряда лежит исключительно на мне, то приказал затем и всем остальным оставить лодку. Раздались протесты. Некоторые попросились остаться на борту, вызвались выполнить работу за меня, и таких было немало. В конце концов я был вынужден отдать официальный приказ всем покинуть лодку. Мой старпом и главный из старшинского состава не подчинились приказу. Они настаивали на том, что я один не справлюсь с этой работой и они должны помочь мне.
Они помогли мне подготовить торпеду в кормовом отсеке и заложить взрыватель. Мы вынуждены были работать в легководолазных дыхательных аппаратах, в полной темноте, и координировать наши действия было делом нелёгким. Мы извлекли вертушку из торпеды и вставили на её место другой взрыватель.
– Теперь, – сказал я, – наступает сложный момент. Мы должны остаться на борту. Понимаете, друзья, мы должны находиться на борту в момент взрыва. Если мы в это время окажемся в воде, это будет означать верную смерть.
Рядом с торпедой мы сложили дополнительные заряды. И вот настал роковой момент. Запал с шипением загорелся. Так будет продолжаться девять минут.
Это были самые длинные минуты в моей жизни. Ни один из нас не промолвил ни слова, лишь то и дело мы поглядывали друг на друга. Другие двое стояли, держась за леерные стойки. Я стоял у ограждения боевой рубки, неплотно прислонившись к нему. Одновременно я держался за поручень, окружавший ограждение. Колени у нас немного дрожали. Шесть минут… семь… восемь… 21, 22, 23, 24 секунды…
Столб пламени вырвался из лодки, и одновременно раздался умопомрачительный грохот. Мне показалось, что меня подкинуло к небу, хотя на самом деле палуба 500-тонного корабля подпрыгнула на несколько сантиметров. Нас совершенно оглушило. Мы как будто смотрели немой фильм. Мы увидели, как куски металла кормовой части взлетели в воздух, потом почувствовали, что лодка стала тонуть, вначале медленно, затем все быстрее. Скоро все мы трое оказались в воде и поплыли, разгребая толстый слой горючего, вытекшего из разорвавшихся топливных систерн. Я оглянулся и убедился, что мы хорошо поработали.
Мы в полном молчании плыли к берегу. Через некоторое время я крикнул на берег. Никакого ответа.
– Куда эти черти подевались? – сказал я сердито. – На грунт, что ли, залегли или в плен попали, или что?
Наконец всё-таки раздался чей-то голос, а когда мы подплыли к берегу, некоторые повели себя совсем не по-моряцки – бросились к нам и стали обнимать и поздравлять, как героев.
– А какого дьявола вы, негодяи, не отвечали, когда я вам кричал? – с деланным негодованием полюбопытствовал я.
– Нам… мы не думали, что это вы, – наконец неуверенно проговорил один из подводников.
– То есть?
– Мы думали, это кто-то ещё, господин командир, и не хотели выдавать себя, укрылись.
– Мы не думали, что вы остались живы, – с радостной непосредственностью добавил другой.
Приближался рассвет. Взошедшее солнце осветило картину, достойную быть запечатлённой на плёнку, но нам она не доставляла радости.
– Что будем делать, командир?
– Первым делом уничтожить всю секретную документацию – вахтенный журнал, записи радиообмена и так далее.
Это было легче сказать, чем сделать. Пока этого не делал, не знаешь, как трудно сжечь до конца толстую книгу. Одни пошли жечь документы в яме, другие разошлись на наблюдательные посты. Вскоре один из них прибежал, глубоко дыша от волнения.
– Идут!
– Кто?
– Англичане! Три корвета, самолёт.
В это время мы услышали гул самолёта. Мы молнией спрятались в укрытия, отрытые утром нашими ребятами, потом стали выглядывать из-за скал и камней и наблюдать за происходящим.
Самолёт сбросил несколько бомб на изуродованную лодку. Корветы, – как мы после узнали, это были эсминцы «Хайасинт» и «Харлем» и корвет «Вулонгинг» («Wolonging»), – немного поупражнялись в стрельбе. Возможно, они думали, что мы ещё на лодке. Несколько срикошетивших снарядов пролетели над нашими головами.
В британских военных коммюнике этот фейерверк был отпразднован как потопление подводной лодки.[40]
Очевидно, взрывы и шум разбудили береговую охрану, ибо, после того как снова всё стихло и британцы удалились, появился марокканец в испанской форме. Он вышагивал с устрашающим кремнёвым ружьём в руках с таким видом, будто предводительствовал целой армией.
Он выкрикнул нам, что мы его пленники, и стал так размахивать своим мушкетом, что мы взаправду занервничали.
– Заберите пугач у этого неуравновешенного господина.
Это было немедленно исполнено. Наш марокканец дрожал и ругался на своём непонятном языке, но что он хотел сказать, мы поняли. В конце концов, чтобы избежать неприятных инцидентов, мы вынуждены были связать его.
Потом мы отправились в трудное и скучное путешествие по каменистой бездорожной местности. У многих из команды не было обуви на ногах, и им пришлось порвать рубашки и замотать ноги. После трёх недель пребывания в стальном цилиндре мы подставили наши жёлто-зелёные лица под яркое африканское солнце.
Несколько часов спустя появился испанский офицер, и кое на каком французском мы смогли объясниться. Он весьма вежливо пригласил нас следовать за собой в форт. Не стану утверждать, что это сильно расходилось с нашими желаниями, потому что мы вовсе не хотели погибнуть от жажды, и если мы собирались добраться до дома, то хорошо, что первой остановкой на этом пути будет его форт. Испанский офицер даже пообещал мне дать возможность помыться пресной водой, так как я был с ног до головы грязный и покрытый нефтью. На солнечной жаре дизельное топливо щипало и жгло кожу, и одна мысль о возможности помыться помогла мне преодолеть испытания этого трудного марша.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
