Правда, скрыть движение большой армии было достаточно сложно. Границы почти не охранялись, и разведчику было обычно нетрудно, свободно пересекая их, доставить в свой штаб сведения о направлении вражеской армии. Известия из различных немецких городов о направлении, в котором шли английские и голландские полки Мальборо, регулярно поступали в Париж. Однако по ним еще нельзя было с уверенностью предсказать, куда именно стремится напасть английский полководец. Одно время в Версале считали, что Мальборо собирается атаковать Эльзас, и англичанин, маневрируя, все время пытался создать у противника ложное представление о назначении своего похода.
Не меньшее значение имело получение им подробных сведений о дислокации французских войск. Во время передвижения англо-голландской армии между Кобленцем и Майнцем один из ближайших помощников Мальборо, Адам Кардоннел, получил два интересных письма с приложениями, которые исчезли, но об их содержании можно судить по ответной депеше Кардонелла. В ней выражалась благодарность за пересланный меморандум французского военного министра Шамийяра и за еще один столь же важный документ: они раскрывали военные планы, предписанные Людовиком своим маршалам. Кто же являлся источником этих поистине бесценных тогда для Мальборо сведений? Им был некто Робтон, соединявший функции личного секретаря курфюрста Брауншвейгского и (с разрешения своего господина) обязанности английского шпиона. Робтон получал от Мальборо крупные суммы денег и в течение нескольких лет мог снабжать английское командование подробными разведывательными данными, получаемыми из Парижа. То, что Робтону удалось приобрести и расшифровать французский план кампании на 1704 г. и кружными путями, через Францию и Германию, переслать в штаб Мальборо, имело серьезное значение. Правда, Мальборо к этому времени, то есть к маю, на основе другой информации сам стал догадываться об основном содержании этого плана. Тем не менее теперь он мог действовать с большей решительностью. В июне произошло соединение войск Мальборо и принца Евгения. Письма Мальборо - через посредство Кардоннела - к ряду государственных деятелей союзных держав, датированные 27 июля, показывают, насколько эффективно работала его разведка. Мальборо стало известно о приказе, который отдал Людовик XIV Вильруа, чуть ли не одновременно с этим маршалом. От какого-то весьма осведомленного французского придворного штаб Мальборо получил из Парижа с 1708 по 1710 г. 400 секретных депеш, содержавших массу важных известий. Сведения, которые добывала секретная служба Мальборо, в сочетании с информацией, поступавшей в штаб Евгения Савойского (а тот имел много агентов в Париже, включая даже почтмейстера Версаля), создавали полную картину дислокации вражеской армии, намерений ее командования. Мальборо впадал в ошибку только тогда, когда предполагал, что французские маршалы будут совершать свои маневры с меньшим промедлением, чем это оказалось на деле. 13 августа 1704 г. союзные войска полностью разгромили 60-тысячную французскую армию в сражении при Бленгейме (или Гохштедте). Наступил решительный перелом в войне. Германия была очищена от французских войск. Только отсутствие достаточного единства между союзниками помешало им "перенести войну на французскую территорию. Франции пришлось напрячь все силы, чтобы выставить новую армию. Людовик XIV уже не стремился быть победителем - его целью было теперь лишь избежать капитуляции. В последующие годы Мальборо наносит ряд новых поражений французам в Бельгии: в мае 1706 г. в битве при Рамильи, в июле 1708 г. - при Уденарде, а в следующем году - при Мальпляке.
Считают, что Мальборо затратил на разведку около 340 тыс. ф. ст. Впрочем,, неясно, какая часть из этих денег (как и других средств, отпускавшихся на содержание армии) осела в бездонных карманах самого герцога. Его политические противники требовали, чтобы он дал отчет об использовании ассигнований на секретную службу, но натыкались на негодующий отказ со ссылкой на необходимость соблюдения военной тайны.
В годы войны за испанское наследство у французского двора появились серьезные причины способствовать якобитскому восстанию в Шотландии. Оно должно было заставить английское правительство отозвать с континента значительную часть своих войск. При этом восстание, с французской точки зрения, вовсе не обязательно должно было увенчаться успехом; довольно было бы и того, чтобы оно вспыхнуло и было сочтено в Лондоне достаточно серьезной угрозой. Английское правительство, учитывая постоянную опасность восстаний якобитов, уделяло много внимания контрразведке. Как и в прежние времена, некоторые из английских агентов засылались во Францию с целью выявить якобитских агентов и, используя их, спровоцировать подготовку заговоров, в которые были бы вовлечены (особенно в Шотландии, где якобиты имели много сторонников) влиятельные вожди кланов, чтобы их можно было арестовать за измену. Такова была, например, цель миссии некоего Симона Фрезера, родственника влиятельной семьи Лавет, в 1703 и 1704 гг. Вернувшись в Шотландию с заданием подготовить высадку французского десанта, Фрезер немедленно сообщил об этом английским властям в Эдинбурге. Однако поставленная перед ним задача скомпрометировать герцога Атолльского, убедив его принять участие в заговоре, не удалась, хотя Фрезер, видимо, даже подделал письмо герцога к сыну Якова II, после смерти отца ставшему и глазах якобитов "законным" королем Англии и именовавшемуся лондонским правительством "претендентом".
После всего этого шпион имел неосторожность снова появиться во Франции, но якобиты и французские власти оказались уже осведомленными о его подлинной роли, и Фрезер был посажен в тюрьму Ангулемского замка.
Агенты английской секретной службы использовали и другой прием входили в доверие к французским разведчикам, засылавшимся в Англию, и дезинформировали их.
Очень важного лазутчика французского морского министра де Торси якобита Натаниеля Хука попросту обвел вокруг пальца уже упоминавшийся Джеймс Огилви, который передавал сведения самому Роберту Харли. Поэтому ничего, кроме вреда, поездки Хука в августе 1705 г. и в апреле 1707 г., преследовавшие цель подготовить условия для высадки войск Людовика XIV в Великобритании в 1708 г., не имели. Сведения от Огилви были дополнены разведывательной информацией, которую переслал в Лондон английский посол в Голландии Дейрол.
Элемент неожиданности полностью отсутствовал в этом якобитском предприятии. В течение ряда месяцев британские разведчики сообщали о подозрительных поездках якобитских лидеров и их курьеров, о тайных совещаниях сторонников претендента. Английская разведка в январе и феврале 1708 г. была вполне осведомлена о всем ходе подготовки к отплытию французской эскадры из Дюнкерка. Однако достаточных мер не было принято вследствие борьбы внутри правительства - виги как раз в это время стремились свести счеты с Харли.
Тем не менее, когда эскадра под командой адмирала Форбена приблизилась к берегам Шотландии, ей преградил путь английский флот под командой адмирала Бинга. Форбен после недолгих колебаний должен был изменить курс.
Штормовая погода помогла французам уклониться от боя с более сильной английской эскадрой. Некоторое время они крейсировали в открытом море, но после того, как выяснилось, что восстание в Шотландии не произошло, им с трудом снова удалось уйти от преследования и вернуться в Дюнкерк. Планы высадки в следующем, 1709 г. были оставлены еще до того, как приступили к их осуществлению.
В правление королевы Анны борьба тори и вигов отражала обострение классовых антагонизмов в стране, при этом она осложнялась личным соперничеством, даже дракой лидеров из-за дележа доходных государственных постов, когда отбрасывались в сторону и принципы, и партийные различия. Вместе с тем вследствие связи части торийских лидеров с двором претендента, лишенного парламентом права престолонаследия, партийная борьба в большой степени приняла форму тайной войны, соперничества разведок противостоящих политических сил. В годы войны за испанское наследство усилилась борьба и за английское наследство.
После акта о престолонаследии (1701 г.), по которому после Анны трон должен был перейти к Ганноверской династии, парламентом был принят закон об обвинении претендента в государственной измене. Однако многие в Англии считали, что акт о престолонаследии останется мертвой буквой, особенно если претендент согласится порвать с католичеством и принять англиканство.
Тори были недовольны тем, что быстро растущие налоги служат обогащению лондонских дельцов, что золотой дождь обходит сельское дворянство. По мнению тори, это происходило потому, что король превратился в орудие вигов. Так не стоило ли вернуть на престол сильного "законного" короля, уладив имевшиеся прежде разногласия с династией Стюартов?
