— Он не зажил правильно, — шепчу я, все еще сжимая рукой низ живота. — Он отвратителен.
— Кто тебе это сказал? — ворчит он.
— Я вижу это каждый раз, когда смотрю в зеркало. — Он неровный и рваный, с одной стороны толстый, розовый, похожий на жевательную резинку, а с другой стороны мой живот впалый. Доктор сказал, что я сделала слишком много. Что все зажило бы лучше, если бы я слушалась и не напрягалась, как должна была. Но это было трудно, когда у меня был новорожденный, о котором нужно было заботиться, и партнер, который, оглядываясь назад, не был партнером вообще.
Джесси наклоняется ко мне, убирая волосы с моего лица.
— Наш сын появился из этого шрама, Хейден. Ребенок, которого мы создали. У него могли быть фиолетовые волосы и зубы, и я бы все равно думал, что это самый красивый гребаный шрам в мире.
Тихий смех застревает у меня в горле, когда он смахивает большим пальцем глупую слезу.
— Я собираюсь сказать тебе кое-что и полностью осознаю, что это заставит меня звучать, как гад и жалкая киска одновременно.
Смиренные глаза долго изучают мои, прежде чем он продолжает.
— Ты — моя ходячая, говорящая фантазия, воплощенная в жизнь. Самая сексуальная женщина, на которую я когда-либо смотрел. Но когда ты была беременна? Черт возьми, детка. Ты даже не представляешь, насколько ты была сексуальна. Я нечасто видел тебя, но у меня был один из этих трекеров беременности на моем телефоне, чтобы я мог следить за тем, как растет Джетт и все такое. А поскольку эти штуки предназначены для женщин, там были еженедельные обновления о том, как меняется и твое тело. Я видел тебя только раз в шесть недель или около того, на приемах, куда ты меня приглашала, но точно знал, как ты выглядишь в моей голове каждый чертов день. Я представлял, как растет твой живот, как меняются твоя грудь… твои соски… твою мать. — Он вздрагивает, и я сдерживаю улыбку. — А потом наконец-то видел тебя, и ты всегда была чертовски красивее, чем я предполагал. Твоя кожа была идеальной, волосы стали гуще, а изгибы… — стонет он и дергает подбородком в сторону, опуская ресницы. — Я регулярно дрочил, думая о том, что ты беременна. Это была гребаная навязчивая идея.
— Правда?
Он поднимает два пальца.
— Честное скаутское. Я израсходовал четыре бутылки лосьона за столько же месяцев. Но потом до меня начало доходить…
— Что ты имеешь в виду?
Его челюсть напрягается, а кадык ходит вверх-вниз, когда он сглатывает.
— Знаешь, я так и не смог потрогать твой живот или почувствовать, как он шевелится.
— Что? — Конечно, он делал это. Верно? Джесси был по крайней мере на четырех или пяти приемах. Ультразвук тоже.
— Нет, — качает головой он. — Я слышал биение его сердца и видел его на мониторе несколько раз, но никогда не прикасался к тебе. Никогда не видел и не чувствовал, как он двигается у тебя под кожей. Ни разу не почувствовал его толчков.
— Джесси… — Эмоции накатывают в моей груди, и я прижимаю руку ко рту, чтобы не расплакаться вслух. Как, черт возьми, я это пропустила? Я так старалась вовлечь его. Убедиться, что он участвует в беременности, даже на расстоянии. Но почему-то упустила самые простые вещи. Возможно, самые важные.
— Ты предложила один раз. Во время УЗИ. Но там был Лейн, и это было неправильно. Я бы, наверное, тоже заплакал, но ни за что не собирался делать это перед ним. — Он делает паузу, бросая взгляд на простыни. — Оглядываясь назад, я жалею, что не сделал этого, понимаешь?
— Мне так жаль. — Я обхватываю его за шею и притягиваю к себе, плача в его плечо, пока Джесси обнимает меня, всегда являясь опорой для меня, когда он был тем, кому было больно.
— Но я видел, как ты становишься все прекраснее и прекраснее, детка. Видел, как ты расцветаешь и становишься мамой, и видел, как он появился на свет. В конце концов, это все, что действительно имеет значение. — Джесси целует меня в лоб. — Я буду любить этот шрам, и, честно говоря, он, вероятно, станет моей любимой частью твоего тела. Это доказательство твоей силы и преданности нашему маленькому мальчику. И, в некотором смысле, это доказательство нас тоже. Что ты и я, мы сделали нечто чертовски впечатляющее.
По моим щекам текут беззвучные слезы, и он целует их, прежде чем поднять мое лицо к своему.
— Я люблю тебя, Хейден, — тихо произносит он, глядя на меня ясными и уверенными глазами. — Возможно, мне следовало сказать это четыре года назад в письме, которое оставил для тебя. Может быть, это изменило бы ситуацию, я не знаю. Дело в том, что мне хотелось, чтобы ты услышала эти слова, когда я наконец скажу тебе, а не прочитала их на бумаге.
— Я тоже тебя люблю, — шепчу я, а затем открываю рот, чтобы рассказать ему о письме, но он снова целует меня, и все остальное исчезает.
Когда он, в конце концов, разрывает поцелуй, мы оба задыхаемся. Джесси снова начинает скользить по моему телу, и я позволяю ему.
Я позволяю ему любить мой живот и ту линию, которую скрывала. Линию, которой стыдилась только потому, что Лейн ее ненавидел. Но для меня это почетный знак, как и сказал Джесси. И с ним я буду носить его с гордостью.
— Ты мне нужен, — бормочу я, запустив руки в его волосы, когда его язык, губы и пальцы скользят ниже, чтобы поиграть между моих ног. — Я хочу чувствовать тебя внутри себя.
— Я думал, ты никогда не попросишь. — Он поднимает взгляд, прищуривая глаза и сексуально улыбаясь, и медленно перемещается, обхватывая рукой свой толстый член, направляя себя ко мне.
— Смотри на меня, — шепчет он, и я делаю это, опираясь на локти, пока тот проникает внутрь, растягивая и заполняя меня.
Его красивое лицо — картина сосредоточенности и удовольствия, но я вижу и эмоции в его глазах. Те же эмоции я чувствую в своем сердце и в глубинах своей души.
Он — мой, а я — его. И так было с той первой звездной ночи, когда я мечтала, что однажды найду кого-то, кто захочет меня больше всех остальных. Того, кто будет уважать меня и никогда не даст мне почувствовать, что меня недостаточно. Того, кто будет рядом со мной и будет любить меня, несмотря на мои недостатки.
Бог свидетель, я совершила много ошибок в своей жизни, особенно когда дело касается Джесси Эндерса…
Но любовь к нему никогда не будет одной из них.
Глава 27
ДЖЕССИ
— Так, так. Смотрите, кот наконец-то нагулялся. — Амелия ухмыляется из-за кружки с дымящимся кофе, когда я вхожу в парадную дверь далеко за семь часов.
— Прости, Ли. Я немного засиделся. — Я делаю свое лучшее полуизвиняющееся лицо, бросаю ключи и телефон на кухонную стойку и снимаю обувь. — Джетт все еще в постели?
— Да. — Я бросаю на нее взгляд, ее футболка большого размера свисает с одного плеча.
— Ты надела мою чертову футболку? — Она смотрит вниз.
— О, да. Наверное, да.
— Тебе лучше надеяться, что ты нашла ее в прачечной, потому что, да поможет мне Бог, если ты рылась в моем шкафу…
— Не волнуйся. — Она поднимает руку. — Я никому не скажу о бутыли лосьона на тумбочке.
— Ха. Ты смешная. — Лосьон стоит в ванной, а не у кровати.
— Рассказывай, как получилась татуировка?
— Отлично. Получилось очень красиво.
— И что же она сделала? — спрашивает она, поднимая руку и закатывая глаза одновременно.
— Несколько падающих звезд и инициалы Джетта на запястье.
— О, вау. Прямо в открытую, вот так.
Она поджимает губы и кивает, и только через секунду я понимаю, что она сдерживается. И почему.
— Д-А-Э.
— Д-А… Заткнись, черт возьми. Серьезно? — Ее глаза становятся такими же широкими, как и ее ухмылка.
— Да. — Я все еще в шоке. И чертовски рад. — Она уже начала процесс смены его имени. Мне нужно только подписать бумаги и все отправить, чтобы они могли назначить дату суда и сделать это.
— Ты даже не представляешь, как я счастлива из-за этого.
— Да, я тоже. Мы с Хейден собираемся сказать Джетту сегодня.
