— Покурите. Обычно помогает.
— Спасибо, — ответил Робинсон и шумно запыхтел. Время медленно уползало в прошлое, минуты казались часами, и Драммонд с тревогой думал о том, как ему вести себя, если это случится. Конечно, он тоже надеялся на лучшее, на данные статистики не предполагали легкого исхода. И все же он не психиатр. Пусть все идет своим чередом.
А потом их ожидание закончилось. К ним вышел доктор. Марлевая повязка и халат придавали его фигуре загадочный Ж непроницаемый вид. Робинсон застыл перед ним как статуя.
— Я знаю, вы храбрый мужчина, — сказал доктор мрачно, снимая повязку с лица. — Вам потребуется все ваше мужество.
— Она… — Его голос почти не походил на человеческий.
— С вашей женой все в порядке. Но вот ребенок… Сестра принесла небольшой комочек, завернутый в пеленки. Это был мальчик. Но вместо рук от плеча тянулись мягкие и гибкие щупальца.
Робинсон взглянул на ребенка, и что-то в нем сломалось. Его лицо побелело. В поисках поддержки он повернулся к полковнику. Драммонд видел многих мутантов и знал, что это не самый худший случай. Ему даже удалось немного успокоить убитого горем отца.
— Он подрастет и научится пользоваться этими… руками. Возможно, в чем-то поможет хирургия. Но самое главное — ваш мальчик будет жить. На самом деле это не уродство. А при определенном типе работ он даже будет иметь некоторые преимущества. Если у него нет других отклонений, можете считать, что у вас родился здоровый парень.
— Других отклонений, — прошептал Робинсон. — Как вы можете такое говорить?
— Это вы еще не можете. Но у вас хватит мужества, генерал… у вас и Элейн. Вдвоем вы с этим справитесь.
Да, вдвоем всегда легче, подумал Драммонд и быстро добавил:
— Я знаю, почему вы не понимали этой проблемы. Вы не хотели ее понимать. Внутри вас находился психологический блок, подавлявший любые факты, с которыми вы не смели соприкасаться. Ребенок стал для вас символом последней надежды. Вы не могли допустить, что он окажется мутантом, поэтому ваше подсознание отметало любые разумные рассуждения на тему мутаций.
Но истина всплыла на поверхность, и вы поняли, что в этом мире больше нет безопасных мест. Их нет нигде. Это может подтвердить огромное число мутантов, рожденных в первом поколении. Большинство из них проявляет регрессивные отклонения, а это значит, что оба родителя имели предрасположенность к таким изменениям еще до зачатия ребенка. Но генетические изменения возникают Чрезвычайно редко, если только мы не будем причислять к ним тупиковые линии эволюции — например четырехлепестковый клевер или альбиносов.
Вы только подумайте, сколько же таких изменений должно произойти, чтобы всего за четыре года у значительной части всех мужчин и женщин Земли возникли согласованные пары одинаковых отклонений. А сколько их вообще в генах каждого из родителей? Люди просто отдают то, что собрали после войны.
И нам остается лишь сожалеть о том, что мы не знали этого раньше. А теперь… Теперь слишком поздно.
— Пыль… — прошептал генерал.
— Да, радиоактивная пыль — коллоиды, появившиеся во время атомных бомбардировок; обычная пыль и обычный воздух, перешедшие в нестабильные изотопные формы. Три года ветер разносит этот яд над миром. Его концентрация не слишком высока, хотя и относительно близка к порогу безопасности. Именно поэтому мы наблюдаем небывалую вспышку раковых заболеваний. Этот яд везде. Каждый вдох, каждая крошка хлеба и глоток воды, каждый ком глины, по которому мы прошли, буквально пронизаны радиацией. Она в стратосфере и под землей. От нее не убежать даже на звезды, поскольку она уже внутри нас.
До ядерной войны мутации встречались редко. Заряженные частицы, проносясь сквозь тело с неимоверной быстротой, почти не затрагивали структуру генов, поэтому их электромагнитное воздействие не вызывало химических изменений. К тому же облученные хромосомы заменялись при воспроизведении новыми и здоровыми. В наше время любой предмет является источником заряженных частиц и гамма-лучей. Причем многие гены уже сами по себе содержат радиоактивные атомы.
Даже в условиях сравнительно низкой радиации почти все половые клетки организма видоизменяются, и при воспроизводстве одна из них дает толчок рождению мутанта. Вот почему мы, наблюдаем регрессивные черты уже в первом поколении людей постьядерной эры. Теперь от этого никто не застрахован и безопасных мест больше нет.
— Генетики утверждают, что мы могли бы сохранить какое-то число настоящих людей, — вяло откликнулся генерал.
— Честно говоря, я им не очень верю. Конечно, радиоактивность невелика и будет уменьшаться сама по себе. Но прежде чем она превратится в маловажный фактор, пройдет от пятидесяти до ста лет, а к тому времени «чистая раса» окажется незначительным меньшинством. И у ее представителей по-прежнему будут видоизмененные гены, не нашедшие пока сходной пары и ожидающие возможности проявления.
— Вы правы. Наука нам уже не поможет. Ей удалось лишь довести нашу расу до вымирания.
— Я этого не говорил. Раса сама довела себя до гибели, но наука здесь ни при чем. Ею просто злоупотребили. Если не считать психологических основ, наша культура во всем опирается на науку. Используя ее, мы можем сделать последний и решительный шаг. И только в этом случае люди или их потомки продолжат свое существование.
Драммонд проводил Робинсона до палаты и мягко подтолкнул его к двери.
— Вы устали, измучены переживаниями и готовы сдаться, — сказал он. — Завтра все будет выглядеть по-другому. Идите взгляните на Элейн и передайте ей от меня привет. Вам надо как следует отдохнуть. Впереди нас ждет огромная работа. И знаете, генерал, я по-прежнему считаю, что у вас отличный малыш.
А потом пожилой мужчина, временно исполнявший обязанности президента Соединенных Штатов, тихо постучал в дверь и шагнул в комнату. Хью Драммонд проводил его взглядом, торопливо вышел на улицу и, на ходу застегивая молнию куртки, растворился в холодных сумерках.
ЦЕПЬ ЛОГИКИ
Брат принесет брату яд и проклятие,
И сыновья сестер расторгнут узы родства,
И более не станет человек щадить другого человека,
Тягость накроет мир, прибудет блуд и распутство,
Век топора и меча расколет щиты,
Век бурь и волков закончится гибелью мира.
Старшая Эдда
Глава 1
Мальчика почти всегда окружало одиночество, и даже среди детей или во время разговоров с ними ему казалось, что он стоит на дальнем краю пропасти, к которому еще не подвели мостов. Его единственным другом был тощий серый пес со странной шишковатой головой и свирепым нравом. Их часто видели на безлюдных окраинах, где они бесцельно бродили по равнинам, заросшим густым лесом, или по высоким обрывистым холмам, которые на многие мили тянулись вдоль реки. И теперь, когда они шли по гребню скалы на фоне кровавых бликов пламеневшего заката, их облик пробуждал в душе какое-то смутное чувство — худенький, оборванный большеголовый мальчишка казался гномом из страшной легенды, а лохматое неуклюжее животное, семенившее за ним по пятам, походило на существо из ада.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
