мне Алину Линд.
— Зачем она тебе? Она причастна к похищению Эйвы. Мои люди займутся ею, чтобы добыть показания против Нильсона.
— Эта тварь ни за что не выдаст его. Она не сделала этого даже под воздействием сыворотки, — уверенно заявил я.
— Пытки и не таких ломают.
— Поверьте мне: действие сыворотки куда эффективнее любых пыток, вместе взятых. Лишь невероятно сильные духом могут противиться этому действию.
— Я хочу знать, как ты сделал эту сыворотку.
— Боюсь, что это невозможно, господин Берг, — твердо ответил я. — Я, так скажем, весьма неплохо осведомлен о растениях и их свойствах. Однако у меня нет пока ни единой причины делиться с кем-либо своими знаниями. Среди магов открытие сыворотки произвело бы фурор, а мне сейчас внимание ни к чему.
Берг долго пристально рассматривал меня. Наконец, он нарушил молчание.
— Зачем тебе сдалась девка Линд? Я удавлю эту гадину!
— Позвольте мне заняться ею, господин Берг. У меня к ней старые счеты. И поверьте — ваша казнь была бы милосердием для Линд в сравнении с тем, что приготовил для нее я.
Глава 25
— К чему этот цирк? Просто убить меня тебе мало? — спросила Алина Линд.
Она лежала у моих ног на каменном полу подвала особняка Бергов. Граф милостиво разрешил мне воспользоваться этим местом, чтобы его люди потом легко и быстро смогли… утилизировать то, во что превратится подсудимая.
Да, эта дрянь, что лежит сейчас у моих ног — подсудимая. А суд над ней вершить буду я.
— Просто убить тебя однозначно — малая плата за то, что ты сделала с теми, кем я дорожил. — Я опустился на корточки и заглянул в ее глаза.
Руки Линд были связаны. В остальном ее движения не ограничены, но навредить мне она не сумеет, особенно с учетом того, что ее опять накачали той травой, которая временно блокирует магический дар.
— Не я их убила, недоумок, — возразила Алина. — Неужели ты настолько самовлюблен? Считаешь себя особенным и непогрешимым? Не понимаешь, что это ты убил своего друга Карла и свою няню? Ты прекрасно знал, вступая в опасную игру с серьезными людьми, рискуешь жизнью каждого, кто находится рядом с тобой.
— Заткнись, мерзавка! — Я грубо схватил дрянь за горло.
— Ты злишься, потому что знаешь, что это правда, — прохрипела она.
Я сильнее надавил на ее шею. Тяжело бороться с искушением придушить ее — сию же минуту.
— Я приготовил тебе сюрприз.
Резко отпустив Алину, я вытащил из кармана довольно большую склянку с голубоватой жидкостью внутри.
— Чем на этот раз напоишь, пупсик? — усмехнулась Линд, но в глазах ее пробежала тень страха.
— В моем мире это зелье алхимики именуют жидким огнем.
— В твоем мире? Алхимики? У тебя что, крыша подтекает, пупсик?
— Нильсоны, конечно же, не стали просвещать свою девочку на побегушках во все детали. Впрочем, рассказала ли Кая отцу о том, что я — не Аксель Ульберг? — задумчиво задал я вопрос в пространство. — Убежден, что да.
— Ты — не Аксель Ульберг? — Алина прищурилась. — И ты думаешь, я поверю в этот шизофренический бред?
— Мне без разницы, поверишь ты или нет, — улыбнулся я. — Но мне отчего-то захотелось открыть тебе правду, прежде чем ты навсегда покинешь этот мир. Так вот, я — алхимик из другого мира. Сыворотку правды, с которой ты имела «радость» познакомиться, приготовил я, потому что в вашем странном мире о ней не знают. Я много чего еще могу приготовить. Интересного. Полезного. Смертельно-опасного. Ужасающего. Из-за переноса в этот мир мои магические силы частично заблокировались, потому я не мог демонстрировать в борьбе с Нильсонами всю свою мощь. Но очень скоро это изменится, и твои хозяева пожалеют, что посмели встать на моем пути.
— Да ты просто горделивый выскочка! Понтуешься сейчас передо мной, сочиняешь сказки какие-то, а на деле ты просто ничтожный выблядок загнувшегося рода! — Алина плюнула на меня — попала на штанину.
— Ты права, хватит мне уже болтать. Пора тебе узнать, что за сюрприз я тебе приготовил.
Я улыбнулся и одной рукой почти ласково схватил ее за щеки, вынудив открыть рот, второй влил в него половину жидкости.
Алина зашлась в судорожном кашле, а потом, прекратив кашлять, закричала. Когда вопль нечеловеческой муки оборвался, она огромным усилием воли выдохнула:
— Что… ты… с… сделал… со м… со мной?
— Ты сжигала лицо Карла заживо. — Я наклонился и застыл в паре сантиметров от лица мерзавки. — Ты пытала его перед смертью. Ты жестоко мучила Бирлу. Настал твой черед. Я дал себе клятву, что заставлю каждого причастного к убийствам дорогих мне людей обугливаться в пламени страдания — и пришел час начать воздавать по заслугам. Я — твой палач, Алина. Я — клинок, что оборвет твою никчемную, бессмысленную жизнь.
Все это время Линд хрипела, по щекам ее беззвучным потоком стекали реки слез, тело агонизировало, время от времени конвульсивно дергаясь.
— Я… горю… прекрати это… — простонала убийца едва слышно.
— Ты будешь гореть до тех пор, пока пламя не выпьет твою жизнь до дна. Но это еще не весь сюрприз. Остался последний штрих.
Я поднял склянку над лицом Линд.
— Ты что… — выдохнула в ужасе она, но договорить не успела.
На лицо убийцы полилось жидкое пламя — оно въедалось в ее кожу, жадно и плотоядно облизывало.
Алина Линд истошно кричала от боли.
Когда склянка опустела, я поднялся. Я смотрел — смотрел, как заживо сгорает та, рука которой провела по горлу Бирлы ножом, заставляя ее заходиться в безмолвном крике ужаса и боли. Я смотрел, как обугливается кожа той, которая пытала Карла при родной дочери. Смотрел, как кожа ее сходит с лица безобразными, поджарившимися лоскутами, обнажая мясо. Я лицезрел это жуткое, чудовищное в своей предельной реалистичности зрелище — и думал о том, что месть дает чувство исполненного долга — но не удовлетворение. Я стал пламенем правосудия над мразью, которая мучила тех, кого я люблю — но почему тогда я не ощущаю радости, почему внутри меня лишь пустота?
— Стоило ли оно того? — обратился я с последним вопросом к агонизирующей Алине Линд. — Нильсоны для тебя чужаки, и ради них ты теперь сгораешь заживо —
