Габриэль с любопытством смотрела вслед человеку, которого считала прежде убийцей. Теперь он казался ей куда более сложной и интересной личностью.
Ужин кончился, и ей осталось только помыть грязную посуду, заварить свежий кофе — и тогда с ее обязанностями будет покончено. На сей раз у нее есть не только песок для чистки посуды, но и вода. Она отдала Верному скудные объедки от ужина и направилась к реке. Проходя мимо костра, Габриэль нерешительно взглянула на Дрю, сидевшего возле огня.
Малыш уютно устроился у него на сгибе руки. Другой рукой Дрю придерживал миску с едой. В свете костра его волосы и глаза сверкали, как настоящее золото, и во взгляде этих удивительных глаз она прочитала столько нежности и теплоты, что сердце ее невольно сжалось. Господи милосердный, как же она любит этого человека!
Габриэль подошла к нему.
— Может быть, вы с Малышом пройдетесь со мной до реки? — не слишком уверенно спросила она.
Шотландец бросил на нее лукавый взгляд.
— Боюсь, что наш проповедник заподозрит самое худшее.
— А он уже заподозрил, — фыркнула она.
— Ну, в таком случае… — Дрю отдал девушке свою миску и поднялся. — Мы с удовольствием пойдем с тобой, верно, Малыш?
Мальчик что-то радостно загукал и ухватился за уголок красного платка, который шотландец повязал себе на шею.
Габриэль весело засмеялась и посмотрела на Дрю. Жгучий огонь полыхнул в его золотистых глазах… но это длилось одно короткое мгновение.
Они молча пошли рядом. Верный бежал впереди, то забегая далеко вперед, то возвращаясь, радостно помахивая хвостом. На берегу Габриэль поставила сковородки у самой воды и оглянулась. Дрю остановился чуть выше и теперь устраивал для Малыша ложе из травы. Не отрывая взгляда от ребенка, Дрю спросил:
— Ты уверена, что сможешь воспитать ребенка одна? Может быть, лучше отдать его?
— Как ты можешь говорить такое? — ахнула Габриэль.
— Я слишком хорошо знаю, что женщины часто устают от маленьких детей. И, может быть, лучше отдать Малыша на сторону, прежде чем матери надоест…
Она ждала продолжения, но Дрю смолк надолго, и тогда девушка спросила:
— Так ты думаешь, что Малыш мне надоест и я его брошу?
Она не могла скрыть, как больно задели ее слова Дрю.
Шотландец пожал плечами и, отвернувшись от нее, тоже подошел к самому краю воды.
— Что ж, такое, как известно, случается, — тихо сказал он.
«Так случилось и с тобой», — добавила она мысленно. За его бесстрастным тоном Габриэль безошибочно почувствовала боль. Она подошла к Дрю и тронула его за рукав. Больше всего ей сейчас хотелось обнять его, утешить…
— С Малышом такого никогда не случится, — сказала она уверенно. — У меня есть немного денег, и я всегда могу заработать пением. До сих пор у меня неплохо получалось.
— Но у тебя не было ребенка, который цеплялся бы за твою юбку.
Наверное, Габриэль надо было рассердиться на него за эти слова. Ей же, наоборот, захотелось плакать. Ей было очень жалко маленького мальчика, выросшего без любви, не нужного ни отцу, ни матери, узнавшего так рано горечь предательства. Но, став взрослым, позволил ли сам Дрю кому-нибудь полюбить себя? Габриэль очень в этом сомневалась. Он никого не подпускал к себе близко. Теперь девушке многое стало ясно — почему шотландец держался от всех в стороне, почему избегал общения с Малышом, почему был так разгневан, так уязвлен тем, что считал предательством с ее стороны.
— Я не отдам Малыша, — сказала Габриэль, — я буду заботиться о нем, любить его.
— Откуда такой всплеск материнских чувств? — спросил он сухо.
— Я достаточно взрослая, чтобы знать, чего хочу. И я всегда надеялась, что когда-нибудь у меня будут дети.
Он помолчал, глядя на залитое лунным светом небо, по которому стремительно мчались облака.
— Но если ты хотела иметь детей, почему же не выходила замуж?
Габриэль с трудом уняла внутреннюю дрожь.
— Потому что не встречался тот, за которого мне захотелось бы выйти, до сих пор…
— Черт возьми! — Шотландец раздраженно пожал плечами. — Женщины! Никогда вас не понимал!
— И потому подозреваешь нас во всех смертных грехах?
Дрю пристально посмотрел на нее.
— А разве у меня нет для этого оснований?
В голосе его прозвучала убийственная ирония — увы, вполне заслуженная. Габриэль не единожды ему солгала. Солгала его другу, и хотя она считала, что имела на то уважительные причины, — Дрю, очевидно, держался иного мнения.
— Я все расскажу Кингсли, — тихо сказала Габриэль.
— Керби может потребовать, чтобы ты уехала. — Голос Дрю звучал взволнованно. — И ты вовсе не обязана говорить ему правду.
— Думаешь, я не знаю, как ты мучаешься оттого, что должен скрывать мою тайну?
— Я ведь сам так решил.
— Но это я заставила тебя принять такое решение — и сожалею об этом. Я не хочу больше ставить тебя перед выбором… Это несправедливо.
Дрю молчал. Ах, как бы она хотела снова увидеть пламя желания в этом бархатном янтарном взгляде! Но нет! Наверное, она потеряла его навсегда! При мысли об этом Габриэль с трудом удержала слезы.
— Почему же ты передумала?
— Просто поняла, что это не тот человек, который стал бы нанимать убийц.
— Да, — согласился Дрю, — он не стал бы.
Он бы мог сказать и больше, мог бы напомнить, как пытался убедить Габриэль в этом… но вместо этого просто взглянул на нее. Как раз в этот миг луна разорвала облака, и в ее свете Габриэль увидела, что заледеневшие глаза Дрю немного оттаяли.
Тем временем Малышу наскучил разговор взрослых, и он громко захныкал. Верный, который сторожил его, вскочил и тихо гавкнул — видно, тоже решил, что пора им уделить внимание ребенку. Габриэль подошла к Малышу, взяла его на руки и принялась укачивать. Мальчик быстро затих и снова уснул.
Дрю поглядел на Габриэль с ребенком на руках, затем кивнул на собаку.
— Верный изменил телятам ради Малыша, — сказал он, улыбаясь.
— Да он, может быть, всю жизнь мечтал побыть нянюшкой.
— Возможно, — согласился Дрю. — Славная псина!
— А у тебя когда-нибудь была собака?
— Нет. Отец был категорически против каких бы то ни было домашних любимцев. А кроме того, меня отослали в школу в оч-чень раннем возрасте. С тех пор я редко приезжал домой.
— Тебя отослали из дома?
— Да, так принято в Шотландии. В Англии, впрочем, тоже.
— Наверное, маленькому ребенку в школе очень одиноко.
Дрю молча пожал плечами.
Его голос звучал почти бесстрастно, однако Габриэль услышала больше, чем он хотел сказать.
— Твой отец еще жив?
— Нет. Он отправился к дьяволу десять лет назад.
— А мать?
— Умерла, когда я был школьником.
