— Итак, кто должен был встретить тебя здесь? Стурка? Алвин Корби? Сезар Ренальдо?
Мезетти облизал губы. Лайм продолжал:
— Пусть будет так. Ты можешь сказать мне, или ты можешь пытаться оставить это при себе. Ты здорово истечешь кровью, и боль будет гораздо сильнее, чем ты можешь вытерпеть, но ты можешь попробовать. Но если ты ничего мне и не скажешь, я дам им понять, что ты дал показания. С другой стороны, если ты будешь реалистом, мы не будем разглашать твое имя, пока не покончим со всеми ими.
Внезапно он воткнул щипцы в тыльную сторону ладони Мезетти. Кровь быстро потекла, и Мезетти схватил свою руку и судорожно сжал ее. Лайм повернулся к Шеду Хиллу.
— Возможно, неплохая мысль — в любом случае предать огласке, что он сотрудничает с нами. Это может заставить Стурку что-то предпринять.
Эта реплика точно предназначалась Мезетти; Лайм был уверен, что Мезетти не знает, где находится Стурка. Разумеется, Стурка тоже это знал; выпуск новостей не спровоцирует его.
— Я не знаю, где они. Это правда. — Голос Мезетти звучал монотонно, как у человека, признавшего свое поражение. Он смотрел на стол, не поднимая глаз.
Лайм сказал:
— Я хочу, чтобы ты был очень внимателен, отвечая на мой вопрос. Сколько их там?
Он вел допрос расчетливо. Эта фраза звучала не так, будто он искал, где; наловить побольше рыбы, а словно он знал правильный ответ. Он постучал щипцами по столу. Последовал медленный, неохотный ответ.
— Их четверо. Те, которых вы назвали, и Пегги Остин.
— Нехорошо лгать мне, — сказал Лайм. Он поднял кончики щипцов к ямке на груди Мезетти и принялся тереть и щипать ими кожу.
— Бог свидетель, это правда.
Лайм продолжал работать щипцами.
— Послушайте, если… Господи, уберите эту чертову штуку! — Мезетти пытался увернуться от щипцов, но два агента словно прибили его гвоздями к стулу. От него запахло потом, выступившим от страха.
Вдруг Лайм отвел назад щипцы.
— Итак?
— Если вам известно сколько их, вы знаете, что я говорю правду. Ч-черт.
— Но есть и помощь извне, разве не так?
— Конечно, Стурка имеет людей повсюду. У него есть контакты, понимаете?
— Назови их.
— Я не…
— Рауль Рива, — произнес Лайм, внимательно глядя на него. Марио был явно озадачен, и Лайм перешел к другой теме. — Когда вы оставили лодку на мели, вы убили шкипера. Что ты тогда делал?
Он сказал это голосом человека, делающего еще одну проверку. Мезетти ответил:
— Это был не я. Я не убивал его.
— Ты так же виновен, как и остальные, и ты знаешь это.
— Ради Бога, я никого не убивал.
— Ты грозил убить пилота, с которым прилетел сюда из Гибралтара.
— Только для того, чтобы заставить его сотрудничать. Я не убил его, не так ли?
— Что ты делал после того, как убил владельца лодки?
Лайм играл в воздухе щипцами, и Мезетти тяжело откинулся на спинку стула.
— Нас ждала другая лодка.
— Фэрли так и оставался в гробу?
Глаза Мезетти округлились. Видно было, как он сглотнул.
— Нет. Он покидал его, когда мы были в море.
— Куда вы направились потом?
— Вдоль берега.
— В Альмерию.
— Да, там была другая лодка. Я хочу сказать, что мы проехали пару сотен миль в грузовике — примерно пол-пути вдоль берега. У нас не было времени, чтобы проделать весь путь в лодках — слишком далеко.
— Хорошо, вы использовали грузовик. Кто устроил это?
— Стурка, конечно.
— Нет. Стурка все организовал, но Стурка не был тем, кто поставил там для вас грузовик. Кто доставил его на место?
— Я никогда не видел его.
— Это был Рива, не так ли?
— Я никогда не слышал ни о каком Риве.
— Держите его, — сказал Лайм. Он поднялся, встал сбоку от Мезетти и мягко засунул кончики щипцов в раковину уха Мезетти. Когда он почувствовал, что они уперлись в барабанную перепонку, он медленно надавил на них; с другой стороны он держал голову Мезетти левой рукой. — Итак, кто это был, Марио?
Мезетти начал плакать. Лайм ослабил давление, но не вытаскивал щипцы из уха Мезетти, и спустя — немного времени тот откашлялся, всхлипнул и сказал:
— Слушайте, я никогда даже не встречался с этим парнем.
— Но ты видел его.
— …Да.
— Как его зовут?
— Стурка называл его пару раз Бенъюсеф.
— Бенъюсеф? — спросил Шед Хилл.
— Бенъюсеф, — сказал Лайм куда-то в пространство, хмурясь при этом. Он вытащил обратно щипцы. — Жирный, немного хромающий человек.
— Да, — угрюмо подтвердил Мезетти. — Это он.
Лайм сел за стол напротив него.
— Вернемся к тому гаражу в Паламос, где вы сделали магнитофонные записи.
— Господи Иисусе, вам известно почти все.
— Итак, вы укладываете вещи. Вы положили Фэрли в гроб. Гроб унесли в катафалк. За рулем катафалка сидел Корби. Все «остальные чистили это место — вытирали отпечатки пальцев, собирали все, что привезли с собой. И вот все садятся в катафалк. Но кто-то должен выключить свет и закрыть дверь гаража. Это сделал ты.
— Да. Боже, вы все видели по телевидению?
— Стурка сказал тебе пойти туда и выключить свет.
— Да.
— Затем ты вышел и захлопнул дверь гаража. Ты вытер отпечатки своих пальцев с двери и сел в катафалк.
— Да, да, — кивал головой Мезетти.
— Стурка смотрел, как ты выключаешь свет, так?
Мезетти нахмурился:
— Я думаю, смотрел, да.
— Тогда, может, когда ты подошел, чтобы закрыть дверь гаража, он подал тебе тряпку, которой ты вытер ее.
— Да. Господи Иисусе.
Лайм откинулся назад на стуле, размышляя. Это было то, что он обязан был знать. В следующий момент он изменил предмет разговора.
— Вы вышли на берег в Альмерии. Все вышли на берег?
— Только я. Я подплыл на плоту.
— Все остальные остались в лодке? Каков был план?
Мезетти смотрел на щипцы.
— Господи, вы все равно собираетесь убить меня, разве не так?
— Мы собираемся взять тебя обратно в Вашингтон. Тебя убьют, но это буду не я.
— Суд свиней. Фашистская газовая камера.
— В политике нет монополии на газовую камеру, — мягко ответил Лайм. — Твой друг Стурка однажды отразил газом целую деревню.
Ошибка, которую он допустил, заключалась в том, что он перестал думать. Это дало Мезетти время осознать безнадежность своего положения. Теперь вытащить из него еще что-либо будет труднее; щипцы откроют его рот, но он попытается лгать. Допрос с пристрастием обнаружит это: давить на него и не снимать давления, пока каждый раз не будет один и тот же ответ.
Но у Лайма не было для этого времени. Он встал и передал щипцы одному из агентов.
— Доставьте его в Лахти.
Было около девяти часов. Шед Хилл последовал за ним в полицейский участок. Пальто Лайма потяжелело от сырости, и от него шел пар; он снял его и бросил поперек стула.
— Я думаю, Бенъюсеф Бен Крим находится где-то поблизости. Нам надо поставить сеть. В первую очередь фото и описания в аэропортах — он, вероятно, если еще не отбыл, находится в пути.
Шед Хилл сказал:
— Я думаю, Бенъюсеф — это тот парень, который раздобыл лодку.
— Верно.
— Но это было в Испании. Почему вы думаете, что он здесь?
— Кто-то оставил Мезетти машину около озера и записку.
— Почему Бенъюсеф?
— Он все время был у Стурки мальчиком на побегушках. По-видимому, он еще не вышел из этой роли.
Шед Хилл все еще не понимал в чем дело, и Лайм объяснил:
— Отпечаток пальца Мезетти в гараже был оставлен преднамеренно — это идея Стурки. Стурка смотрел, как он выключает свет, но не напомнил ему вытереть выключатель.
— И что же?
— Предполагалось, что мы идентифицируем Мезетти, — сказал Лайм.
Он с трудом поднялся на ноги: сидеть в кресле было слишком рискованно. О# не мог позволить себе заснуть прямо сейчас.
Восемьдесят семь часов до инаугурации. Он потянулся дугой назад, упираясь кулаками в поясницу; услышал, как хрустнуло в позвоночнике.
— У нас есть в распоряжении «Конкорд»?
— Он в Хельсинки, — ответил Хилл.
— Хорошо, нам лучше отправиться туда.
— Вам нужно поспать. Вы выглядите как труп.
— Посплю в самолете.
— Куда мы летим?
— В Алжир, — сказал Лайм. — Это то место, откуда нужно начинать.
Это было то место, где он должен был начать с самого начала. Саттертвайт оказался прав. Стурка был «pro»; «pro» — это тот, кто не допускает идиотских ошибок. Отпечаток пальца в гараже — нужно тренироваться, чтобы стать таким кретином.
Итак, «подсадная утка» вела их за собой всю дорогу до Финляндии, а тем временем Стурка был там, в Западной пустыне, все это время. Свидетельством в пользу этого являлся Бенъюсеф. Если Стурка использовал членов своей старой ячейки в Алжире, это было то место, где он должен находиться.
