на сына? В случае Тамары ответ может дать ее собственная жизнь, недавнее прошлое, и аргументы мгновенно нашлись:
— Ну, заставите вы его жить с нами, обо мне подумайте, хотя я вам не дочь. Ваш сын просто не любит меня, вы этого не допускали? Да, вот такая простая причина. А я не хочу, чтобы рядом со мной был человек, который меня не любит, с одним уже прожила много лет, он любил только себя, закончилось это плачевно для нашей дочери — она безнадежно больна после той истории… с грациями.
— А ты? Только честно. Ты его любишь?
— Конечно, — легко сказала Тамара. — Думала, он тоже меня любит, это оказалось не так. Но я взрослая и лить слезы в подушку не стану. Дети — мой шанс на полноценную жизнь, вы же знаете, какие с моей Аней проблемы, ее лечат… лечат и лечат. Вроде видны улучшения, а потом вдруг — депрессия, в ступор впадает, истерики. Снова лечат. Я уже не надеялась, что у меня будут дети, но вдруг… такой подарок. Теперь только они мой смысл, моя жизнь.
— Дети? — встрепенулась Зоя Артемовна. — Ты сказала — дети?
— Да, их двое. Я просто летаю.
О, сколько радости, счастья отразилось на лице Зои Артемовны, она засияла, как новогодняя елка:
— Двое?! У меня будет двое внуков! Сразу?!
— А я сейчас вам их покажу. — Тамара открыла сумочку, достала конверт и протянула листок. — Вот они.
— Боже мой… — затянула нечто наподобие песни на высоких нотах Зоя Артемовна. — Чудо какое… и уже оформились в человечков… Где же они у тебя помещаются? (Тамара рассмеялась в голос.) Я мечтала хотя бы об одном продолжателе рода, а тут сразу двое! А кто у нас будет, не сказали?
— Не определили.
— Ну и ладно, нам все равно. Тамарочка, я могу сказать Павлику, что ты ждешь двоих? Разреши…
Тамара посерьезнела, идея матери Терехова ей не понравилась, не знала, как и сказать помягче, потому что она пришла к твердому решению. Однако слова нашлись, всегда находятся нужные слова и интонации, если напротив добрая душа смотрит с надеждой и любовью:
— Не надо. Пожалуйста, не надо. Не заставляйте его принимать решение, которого вы ждете, это ваше желание, а не его. Не делайте сына несчастным. И меня тоже. Представляете состояние, когда человеку все, что ежедневно его окружает, не нужно? Это ад. Я в подобном аду жила много лет и не могла найти в себе силы, чтобы вырваться из него, нам обоим было плохо. Да все отлично, поверьте, я справлюсь. Пообещайте, что будете молчать.
Зоя Артемовна с прищуром вглядывалась в лицо, но никаких страданий, обид, тоски не подметила ни в малейшей степени, в глазах счастье, на губах улыбка. Ее не огорчил ультиматум, время все расставляет по местам, уж она-то знала на личном опыте: муж бросил ее с Пашкой, от боли пришлось уехать. Много лет он не пытался увидеться с ними, но и его бросила новая жена, тогда бывший вспомнил о сыне. О Зое тоже вспомнил, правда, назад не просился, да и простить его она не смогла бы, а вот Павлика уговорила общаться с отцом, что сделать было трудно. Этого общения сыну не хватало, и Зоя Артемовна безмерно радовалась, когда ее мальчик, пусть уже взрослый, ездил к отцу. Умер бывший рано, все имущество завещал ей и сыну, они вернулись в родной город, друзья отца помогли устроиться сыну следователем и ей помогли с работой. Ничего, все, как говорится, устаканится, а сейчас Зое Артемовне ничего не оставалось, как пообещать:
— Хорошо, обещаю. Хотя считаю твою позицию неправильной. Но меня не прогонишь? Я смогу навещать своих внуков, помогать тебе?
— Какой же дурак откажется от любящей бабушки? А кому еще я могу доверить своих детей? Знаете, вы меня обрадовали, ведь мне понадобится помощь, но рядом никого из родных. Ваш кофе остыл, заказать горячий?
— Не надо, я теплые напитки предпочитаю, — махнула рукой довольная Зоя Артемовна. — Какой хороший день у меня сегодня… это лучший день!
* * *
Последний член семейства понравился всем…
…открытостью, коммуникабельностью, ненавязчивым чувством юмора и даже тем, что не придавал значения вызову к следователю. Правда, Гарри малость развязный, но данная болезнь нынче поразила многих молодых людей, это еще не говорит о том, что парень плохой. Гарри не дополнил показаний своих близких родственников, в сущности, рассказал то, что и все, только в более откровенной форме, впрочем, он и более точно выдал характеристику убитой.
Да, все не переносили Майку, даже прислуга, он тоже — а что, нельзя? В ней, жене папы, была червоточина, что бы она ни делала, сквозь все ее действия сквозила ложь, жалко, что отец этого не видел. Но папу ударила любовь по голове, сдвинула мозги на сторону. Когда Майя появилась в доме, он как зомби стал, из-за чего его перестали уважать члены семьи, начались стычки между отцом и детьми по ничтожным поводам, а раздражитель один — Майка. И мама страдала, видимо, подозревала, что между отцом и сиделкой связь, а потом застукала их. А что, здесь не знают, где жена застукивает мужа? В кровати, конечно. С той поры в загородном доме находиться стало неуютно, а раньше всем нравилось там, несмотря на терки. Да, не очень дружно жили, можно сказать, каждый сам за себя — закон джунглей.
— А почему? — заинтересовался Павел.
— Не знаю, — опустил уголки губ вниз и одновременно поднял плечи Гарри. — Я об этом не думал.
— А если подумать? — предложил Феликс.
— Сказал же, не знаю! В нашей семье раздел образовался без договорняка: мама и папа сами по себе, мы с Моной отдельно, Галка и Лева тоже по отдельности, короче, никакой стыковки между нами. Я забил на них давно, ждал, когда можно будет отчалить из родного дома. Меня и Мону только бабушка любила, а остальные… терпели просто.
— И все же непонятно — почему? — Поскольку Гарри снова пожал печами, Терехов решил навести его на ответы: — Ты сказал, что терпеть не мог Майю, а что тебя лично не устраивало в ней? Только то, что она на тридцать лет моложе твоего отца? Или еще что-то?
— Она… как бы это сказать… Вот стоит человек, он и красивый, и веселый, и нараспашку весь… А ты чувствуешь: он ненастоящий. И все, что на поверхности, это как одежда, внутри другое. Она на все была способна, на все.
— На плохой поступок? — уточнил Феликс.
— И на хороший тоже. Я
