Черные тени нырнули под брюхо коням и, оскалив чудовищные клыки, принялись впиваться ими во всё, что ни попадя, особо не разбираясь, где человеческие ноги, а где лошадиные. Лошади стали лягаться и вставать на дыбы, но собаки продолжали неистовствовать, мечась между рядами. Их грозный рык смешался с оглушительным ржанием и криками людей, и наконец строй распался. За мгновение до того, как путь очистился, за спинами всадников мелькнула лысина Хавелока.
С трудом избежав направленного ему в грудь меча, Сашка проскакал там, где только что были Врата, и, развернув коня, в недоумении остановился. Они находились на том же поле, отнюдь не у замка. Поймав торжествующий взгляд Хавелока, Сашка догадался, что тот успел закрыть Врата. Тогда мама с тетей Зиной, зацепив поводья за луку седла, достали из ножен по второму мечу.
Терс закрутился рядом с Сашкой волчоком, защищая его левую сторону — махать одновременно двумя мечами и управлять конем Сашка думать не смел. Остальные собаки не могли ничем помочь — сразу после исчезновения Врат их зарубили. Театральное представление кончилось, перейдя в жестокий бой с наседавшим противником.
После первых резких и абсолютно неожиданных маневров своего жеребца, позволивших избежать смерти в самом начале, когда Сашка еще не осознал, что предстоит, он понял, чего так испугалась тетя Зина. Мать могла в какой-то степени управлять не только собаками, но и лошадьми.
Как это проделал Батон в течение той сумасшедшей скачки, когда лошадь под Сашкой с Андреем повторяла его маневры, ни разу не споткнувшись даже там, где сами они давно бы покалечились. А значит, всё должно было пойти совсем по-другому, не расскажи Сашка о мужике на башне.
Мать потеряла концентрацию, как выразилась тетя Зина, и едва совладала с двумя чужими собаками, когда поначалу ее ничуть не смутили все четыре. То есть, придержи Сашка язык, она сама могла очистить им путь. Но случилось то, что случилось, и теперь оставалось только драться за свою жизнь так, как Сашке еще не приходилось.
Он находился в середине круга, по периметру которого, двигаясь вполоборота к наседавшим солдатам, скакали мама с тетей Зиной. Мечи в их руках мелькали так быстро, что догадаться в каждый конкретный момент, где они находятся, было невозможно. Из всех троих никто пока не был ранен, чего нельзя было сказать о солдатах.
По лицу Сашки градом катил пот. Он только защищался, не думая ни на кого нападать. Сердце с такой силой колотилось в груди, что он почти не слышал топота копыт, и даже хрип коней и звон клинков доносились до него как сквозь вату. Но он успел поймать себя на мысли, что, переживи они этот день, он больше не сможет называть свою тетю тетей Зиной. Амандой куда ни шло — это имя значительно лучше подходило к оскалившейся фурии, бесновавшейся рядом.
Она хохотала и ругалась одновременно, с непостижимой легкостью парируя удары, словно занималась этим всю жизнь. Рассыпая оскорбления, которым позавидовал бы любой сапожник, она то и дело наносила раны, на первый взгляд казавшиеся мелкими, но так или иначе выключавшими ее противников. Управляя конем одним корпусом, с двумя мечами в руках, она напоминала скорее обезумевшую валькирию, но никак не тетю Зину, которую знал Сашка.
Мать дралась спокойней, будто выполняла необходимую работу, с лицом, по-прежнему отрешенным, но той же эффективностью, стараясь поскореё свалить проникших в круг. Сашка не смотрел, что было с ними дальше, — боялся упасть с коня. Но не оценить искусство фехтования он не мог. Со спортивным фехтованием их стиль не имел ничего общего, в нем использовались только режущие удары, и каждый одновременно являлся частью защиты.
Два десятка солдат, на вид вполне здоровых, уже корчились на земле, когда державшийся в стороне от схватки Хавелок заорал, выехав вперед и задрав руки:
— Стойте, стойте! Прекратите! Сложить оружие!!
Сумасшедшая карусель остановилась. Смерив мать с Сашкой тяжелым взглядом, Хавелок перевел его на тетю Зину.
— Я вижу, нам придется договариваться мирно, — хрипло выдохнул он. — У меня приказ обеспечить ваше присутствие на суде. Готовы ли вы по собственной воле проследовать за мной?
Тяжело дыша, сестры кивнули. Сашка, который тоже дышал как паровоз, смотрел на знакомую костистую фигуру, испытывая весьма противоречивые чувства. Одно было точно — прошедший год плохо отразился на Хавелоке, прибавив ему морщин на лбу и углубив складки вокруг рта.
Пятеро или шестеро уцелевших солдат с облегчением опустили мечи, не спуская, однако, глаз со своих противников. Только дождавшись утвердительного жеста, они убрали оружие в ножны.
С другого боку на поясном ремне у каждого висела пустая кобура, и Сашка сильно порадовался за свойства Сотериса — столкнись они с этими ребятами, вооруженными обычным оружием, у них не было бы шансов.
Лошади стояли неспокойно, всхрапывая и загребая копытами. Резко пахло потом. Его черные пятна украшали грудь, спины и подмышки всех, кроме Хавелока.
Тетя Зина с мамой опустили мечи, но в ножны убрали только один из них. Свой Сашка положил поперек седла, потирая натруженное плечо, хотя сильнее всего ему хотелось сейчас упасть в траву и больше не шевелиться. Тело его ломала тупая боль, в рот словно насыпали песку.
Мать на мгновение повернулась к нему.
— Ты цел?
Он быстро ощупал себя, заглянул в появившийся ниоткуда разрез на рубашке, похолодел на секунду от запоздалого страха и сказал:
— Вроде да…
Тонкие губы Хавелока растянулись в усмешке.
— Твой сынок счастливчик, так что беспокойся лучше о тех, кто больше не встанет. Чтобы сберечь их жизни, я прекратил эту мясорубку.
Тетя Зина рванулась вперед, но мать успела схватить ее за поясной ремень.
— Негодяй! — рявкнула тетя Зина. — Ты говоришь это после того, что сделал со мной?
Она резко подала коня, и на сей раз мать ее не удержала. В руке тети Зины как по волшебству оказался второй меч. В мгновение ока она преодолела расстояние, отделявшее ее от Хавелока, и вплотную приставила острие к его горлу. Другим мечом она махнула в сторону солдата, попытавшегося встать на ее пути, угодив ему по пальцам. Его вопль слился с яростной командой:
— Мечи в ножны! Я же сказал, хватит!
Но Хавелока не послушались — в грудь тети Зины уперлись сразу два клинка. Не обращая на них внимания, глядя прямо в холодные прозрачные глаза, она прошипела:
— Я умру, но ты умрешь первым!
Собрав под собой коня, Сашка бросил тревожный взгляд на мать. Она отрицательно повела головой. Тетя Зина произнесла в тихом бешенстве:
— Проверь и убедись, что ни одной смертельной раны у твоих людей нет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
