— Сударь, вы только что позволили себе обойтись с нами чрезвычайно вольно. Я не могу допустить этого ни в коем случае, и менее всего когда такое обращение исходит от лица, передающего королеве весть, сочиненную лжецом.
— Сударь! — воскликнул Шатильон.
— Но куда вы дели господина де Брюи? — иронически спросил Арамис. — Не отправился ли он менять свою физиономию, которая слишком смахивает на Мазарини? В Пале-Рояле, как известно, есть много итальянских масок и костюмов, от Арлекина до Панталоне.
— Вы, кажется, желаете нас вызвать на дуэль! — перебил его Фламаран.
— Вам это только кажется, сударь?
— Шевалье, шевалье! — пытался остановить его Атос.
— Оставьте меня, граф, в покое, — сердито отвечал Арамис. — Вы знаете, я не люблю ничего делать наполовину.
— Кончайте же, — произнес Шатильон с не меньшей надменностью, чем Арамис.
— Господа, другой на моем месте или на месте графа де Ла Фер просто арестовал бы вас, так как в Париже у нас есть друзья, но мы готовы предоставить вам случай удалиться отсюда без всяких затруднений и беспокойства. Не угодно ли вам со шпагой в руке побеседовать с нами на этой пустынной террасе?
— Охотно, — сказал Шатильон.
— Одну секунду, господа, — вмешался Фламаран. — Ваше предложение, конечно, соблазнительно, но сейчас его принять нам невозможно.
— Почему это? — спросил Арамис обычным для него вызывающим тоном. — Не близость ли Мазарини делает вас таким осторожным?
— О, вы слышите, Фламаран? — произнес Шатильон. — Не принять вызова значит запятнать свою честь и имя!
— Я вполне с вами согласен, — заметил Арамис.
— И все же мы отложим это дело. Эти господа, вероятно, также согласятся со мною.
Арамис покачал головой с дерзкой насмешкой. Заметив это движение, Шатильон положил руку на эфес шпаги.
— Герцог, — продолжал Фламаран, — вы забываете, что вам поручено командовать в одном весьма важном деле. Вы назначены принцем и утверждены королевой. До завтрашнего вечера вы не принадлежите себе.
— Итак, до послезавтра? — спросил Арамис.
— До послезавтра? Слишком долго ждать, — сказал Шатильон.
— Не я назначаю этот срок, — сказал Арамис, — и не я требую отсрочки. Впрочем, — прибавил он, — мы можем встретиться в завтрашнем деле.
— Да, вы правы, сударь! — воскликнул Шатильон.
— Я весь к вашим услугам, если вы потрудитесь явиться к Шарантонским воротам…
— Разумеется! Чтобы встретить вас, я готов отправиться на край света; отчего же мне не сделать для этого двух миль!
— Итак, до завтра!
— Надеюсь. Ступайте теперь к вашему кардиналу. Но раньше позвольте попросить вас об одном одолжении: дайте слово, что вы ничего не скажете ему о нашем возвращении.
— Вы требуете этого?
— Почему бы нет?
— Только победители могут предъявлять требования, а вы, сударь, еще не победитель.
— В таком случае сразимся немедленно. Мы готовы, у нас нет дел на завтра.
Шатильон и Фламаран переглянулись. В словах и жесте Арамиса было столько иронии, что Шатильону очень трудно было сдержаться. Но Фламаран что-то шепнул ему, и он одумался.
— Хорошо, — обратился он к обоим друзьям, — даю слово, что наш спутник, кто бы он ни был, никогда не узнает о том, что произошло между нами. Но вы мне обещаете встретиться с нами завтра у Шарантонских ворот?
— О, — произнес Арамис, — на этот счет будьте спокойны.
Четыре дворянина обменялись поклонами и разошлись. На этот раз первыми из Лувра вышли Шатильон и Фламаран, а Атос и Арамис последовали за ними.
— За что вы так обрушились на них, Арамис? — спросил Атос.
— Я имел на это свои основания.
— Да что они вам сделали?
— Что они сделали?.. Разве вы не видели?
— Нет.
— Они усмехнулись, когда мы поклялись, что исполнили свой долг в Англии. Одно из двух: или они поверили нам, или не поверили. Если поверили, то эта усмешка — оскорбление, если же не поверили, то это тоже оскорбление. Надо им показать, что мы стоим чего-нибудь. Впрочем, я не особенно досадую, что они отложили это дело до завтра: сегодня вечеров у нас найдется дело получше, чем размахивать шпагой.
— Что же именно?
— Черт возьми! Мы попробуем захватить Мазарини.
Атос презрительно выпятил губу.
— Такие дела не по мне, вы это знаете, Арамис.
— Но почему же?
— Потому, что это похоже на засаду.
— Право, Атос, из вас вышел бы довольно странный полководец: вы сражались бы только днем, предупреждали бы врага о часе, когда намерены напасть на него, и никогда не делали бы ночных вылазок из опасения, как бы вас не упрекнули, будто вы хотите воспользоваться темнотой.
Атос улыбнулся.
— Человека трудно переделать, — ответил он. — Кроме того, разве вы знаете положение дел? Может быть, арест Мазарини сейчас даже нежелателен и вместо победы приведет лишь к новым затруднениям?
— Значит, Атос, вам не нравится мое предложение?
— Вовсе нет. Я думаю, напротив, что это была бы ловкая штука. Но…
— Какое но?..
— По-моему, вам не следовало бы брать слово с этих господ, что они ничего не скажут о нас Мазарини. Ведь тем самым вы почти приняли на себя обязательство ничего не предпринимать против него.
— Клянусь вам, я не брал на себя никакого обязательства. Я считаю себя совершенно свободным. Идемте же, Атос, идемте.
— Куда?
— К герцогу Бофору или к герцогу Бульонскому. Мы расскажем им все, что сейчас случилось.
Герцог Бульонский.
— Да, но с тем лишь условием, что мы начнем с коадъютора. Он духовное лицо и знаток в делах совести. Мы ему откроемся, и он разрешит наши сомнения.
— Ах, — возразил Арамис, — он все испортит, все припишет себе. Мы не начнем с него, а кончим им.
Атос улыбнулся. У него явно была на уме мысль, которой он не высказывал.
— Ну, так с кого же мы начнем? — спросил он.
— С герцога Бульонского, если вы ничего не имеете против. К нему отсюда ближе всего.
— Но прежде всего вы должны разрешить мне сделать одну вещь.
— Какую?
— Зайти в гостиницу «Карл Великий», чтобы обнять Рауля.
— О, конечно! Я пойду с вами, мы вместе обнимем его.
После этого оба друга вновь сели в лодку, в которой приехали, и приказали везти себя на Рыночную площадь. Там они нашли Гримо и Блезуа, которые стерегли лошадей. Вчетвером они направились на улицу Генего.
Но Рауля не оказалось в гостинице. Утром этого дня он получил приказ от принца и тотчас выехал вместе с Оливеном.
ГЛАВА 35
Три помощника главнокомандующего
Выйдя из гостиницы «Карл Великий», Атос и Арамис, как было заранее решено, направились сначала к герцогу Бульонскому.
Была темная ночь, и хотя в этот поздний час все, казалось, должно было быть погружено в глубокую тишину, отовсюду доносились те тысячи звуков, которые то и дело пробуждают от сна жителей осажденного города.
На каждом шагу можно было встретить баррикады, на каждом повороте улицы были протянуты цепи, на каждом перекрестке попадались бивуаки.
Патрули при встречах между собой обменивались паролями. Скакали гонцы от разных командиров. Оживленные разговоры, свидетельствовавшие о возбужденном состоянии умов, происходили между мирными обывателями, теснившимися у окон, и их более воинственными согражданами, проходившими по улицам с бердышами на плечах или мушкетами в руках.
Не успели Атос и Арамис сделать нескольких шагов, как их остановили около баррикады часовые, спросившие пароль.
Они ответили, что идут к герцогу Бульонскому по важному делу.
Удовлетворившись этими словами, часовые дали им провожатого, который, под предлогом их безопасности, должен был следить за ними. Провожатый пошел впереди, напевая:
«Храбрый герцог наш БульонПодагрой нынче удручен».
Песенка эта, весьма модная в ту пору, состояла из бесчисленного количества куплетов, и в ней доставалось всем героям дня.
Подъезжая к дому герцога Бульонского, наши путники встретили маленький отряд из трех человек; люди эти знали, видимо, все пароли, так как ехали без провожатого, и стоило им сказать несколько слов встречным часовым, как их тотчас же пропускали с почетом, подобавшим, надо полагать, их рангу.
Увидев их, Атос и Арамис остановились.
— Ого! — сказал Арамис. — Вы видите, граф?
— Да, — отвечал Атос.
— Как вы думаете, кто эти всадники?
— А как вы полагаете?
— Мне кажется, это наши приятели.
— Вы не ошиблись. Я узнал Фламарана.
— А я узнал Шатильона.
— А всадник в коричневом плаще…
— Кардинал!..
— Собственной персоной!
— Как это они, черт побери, не боятся показываться у самого дома герцога Бульонского? — спросил Арамис.
