— Боюсь, я не понимаю, о чём речь, — я качнула головой.
— Это было введение, — улыбнулся цесаревич. — Я просто хотел попросить прощения за вашего жениха и уговорить вас помириться с ним, — видимо, моё шокированное молчание собеседник принял за недоверие, и пустился в объяснения. — Понимаете, Одержимым очень тяжело общаться с другими людьми. Действительно, тяжело.
— С ними тоже непросто, — не удержалась я от ироничной улыбки.
— Да, разумеется, но всё-таки им сложнее на порядок. А дядя Игорь, он ещё и…
Хорошо, что мой спутник успел среагировать и придержать меня, а то я рисковала, запнувшись при этих словах на ровном месте, растянуться на полу.
— Дядя? — ошарашенно переспросила я.
— Ой, простите, я совсем не то имел в виду, — обезоруживающе улыбнулся он. — Просто моё знакомство с Игорем Владимировичем состоялось, когда мне было всего пять лет. Он долгое время меня охранял, и я привык для краткости звать его именно так; а сейчас иногда забываюсь. Не пугайтесь, он мне не родственник. Я это знаю совершенно точно, потому что знаю, кто были его родители.
— А он знает?
— Знает, но это не имеет значения. Они были вполне достойные, но слабые люди, да к тому же давно умерли. Сейчас не об этом речь, а о том, что я искренне желаю ему добра. Он хороший человек, и мне будет грустно, если из-за подобной мелочи вы расстанетесь. Боюсь, это в самом деле убьёт его, — качнул головой цесаревич. Я собралась сказать, что и сама не планировала ругаться с Ветровым из-за этой сцены, и уж точно намеревалась поговорить, когда он возьмёт себя в руки. Но решила не спешить с признаниями, а послушать, что ещё сообщит цесаревич, и в итоге сказала совсем другое.
— А вы не переоцениваете его ранимость? Это как-то странно, он же не ребёнок и не пылкий подросток.
— Увы, я совершенно точно знаю, чем это закончится. Я же говорю, Одержимым трудно среди людей.
— Объясните мне, пожалуйста! — тяжело вздохнула я. — Могу поклясться чем угодно о неразглашении этой великой тайны. Я устала бродить на ощупь и чувствую, что по незнанию могу всё испортить.
— Думаю, если вы узнаете, большой беды не будет, — неожиданно спокойно ответил цесаревич. — В конце концов, родись вы мужчиной, вы неизбежно оказались бы в их числе, — улыбнулся он.
— Что вы имеете в виду? — окончательно запуталась я.
— Потерпите немного, мы уже почти пришли, — улыбка стала ободряюще-виноватой. — Думаю, будет лучше, если вы зададите все эти вопросы господину Ветрову. Я уверен, он с огромным облегчением расскажет вам всё сам, и с моей стороны было бы нечестно отнимать у него такую возможность.
— Я полагала, что он уехал, — с сомнением проговорила я, решив послушаться совета и подождать. Коридоры сменяли друг друга, пару раз мы даже воспользовались лифтами, так что в общей сложности путь получился довольно неблизкий.
— Нет, тут есть одно место, которое Игорь Владимирович, а вслед за ним и, каюсь, я, облюбовал для размышлений, когда хочется побыть в одиночестве. Не волнуйтесь, прежде, чем гонять вас по дворцу, я всё уточнил и проверил — он действительно там. Вы ему передайте, что я разрешил всё рассказать, и что я в курсе.
— И он поверит, что я не вру?
— Вам точно поверит.
— Только что он мне уже не поверил, — возразила я, а в душе слегка шевельнулась обида.
— Он сгоряча. Простите, что говорю это, но… постарайтесь с ним помягче, хорошо?
— Я и не собиралась с ним ругаться, — вздохнула я.
Определённо, сегодня очень странный вечер. Ветров устраивает сцену ревности к Полонскому. Графиня говорит невероятные мерзости. Лев-Людоед обходителен со мной, но её выгоняет взашей. А сам наследник престола просит меня быть тактичней и мягче с сильным взрослым мужчиной, который почти на двадцать лет старше меня.
— Это утешает, — улыбнулся цесаревич. — Вот, как удачно я всё рассчитал; мы пришли, — он кивнул на дверь в небольшом тупичке. — Удачи! — проговорил, и только после этого потянул на себя дверь, делая приглашающий жест. Я с неуверенной улыбкой кивнула и вошла, услышав, как тихо щёлкнул за спиной замок. Как будто в клетку с тигром запустили, честное слово!
«Клетка» представляла собой достаточно живописный открытый полукруглый балкон. Здесь было прохладней, чем в коридорах дворца, но явно теплее, чем на улице; видимо, пространство экранировалось силовым полем. Вдоль высоких резных перил стояли вазоны с какими-то яркими крупными цветами, по обе стороны от двери имелись невысокие стеклянные столики, окружённые плетёными креслами и диванами. Полукруглыми, даже на вид очень уютными, с пухлыми матрацами, грудой подушек и пледами. Отнюдь не дворцовый интерьер, но я охотно поверила, что это чьё-то излюбленное место для отдыха и размышлений.
Одержимый действительно обнаружился здесь. Стоял чуть сбоку, облокачиваясь о перила, спиной ко входу; но, кажется, я могла бы его узнать и с закрытыми глазами, каким-то десятым чувством учуяв его присутствие.
— Игорь, — неуверенно позвала я. Он не ответил. Пару секунд потоптавшись на месте, я зябко поёжилась, — после коридоров здешняя прохлада ощущалась отчётливо, — и ещё неуверенней приблизилась к мужчине. А потом как-то вдруг решилась и осторожно обняла его. Сразу стало теплее, уютнее и даже как будто легче дышать. — Не сердись, — тихо попросила я. Извинилась бы, если бы понимала, на что именно он так обиделся. Не обещать же, в самом деле, больше никогда и ни с кем не разговаривать?
— Я повёл себя как полный кретин, да? — со смешком спросил он.
— Ну… не самым умным образом, да, — не удержалась я от облегчённого вздоха. По крайней мере, он явно больше не злился и был настроен на разговор, а всё остальное — уже мелочи. Одержимый оставил полюбившуюся опору, обернулся ко мне, обнял за плечи. — Что тебя так разозлило? — уточнила я, окончательно осмелев, и чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. — Объятья и поцелуй в щёку?
Ротмистр в ответ как-то странно поморщился, отстранился и принялся расстёгивать китель.
— По лбу бы дать тому, кто тебя сюда приволок в таком виде, — вместо ответа проворчал он.
— Во-первых, за покушение на наследника престола полагается смертная казнь, а, во-вторых, тут же… пледы есть, — закончила я, когда плечи уже накрыл неожиданно тяжёлый чёрный мундир, хранящий тепло чужого тела и чужой запах, а Ветров остался в рубашке.
Интересно, я когда-нибудь привыкну в общении с этим человеком не быть последовательной, а начинать сразу с главного? Есть подозрение, что ждать появления у Ветрова терпеливости и умения выслушать можно будет до конца жизни, и в итоге так и не дождаться.
