В изостудии сегодня рисовали кошку. Алеков рисунок – потрясающей красоты. Жёлто-рыжая киса с белой грудкой, рядом зелёный мячик, фон сине-коричневый, несколько фиолетовых мазков. Хотя дети на занятии рисуют один и тот же мотив, рисунки сильно отличаются друг от друга. У Алека центральная фигура всегда крупнее, сочетание цветов выглядит более смелым. Анин рисунок «сентиментальнее»: фон в основном розовый, обои в цветочек.
Аня играет с Алеком: «Die (?) people stehen hier…»
Аня: «Все люди так едят» («так» – с открытым ртом); на мой вопрос, что за люди, ответила: «Все люди из садика».
Аня переключается – в связи с темой. Заговорила о садике (в какую игру играли) – перешла на немецкий.
Алек в первый раз почти весь день без ошибки говорил о себе правильно в прошедшем времени (т. е. без окончания – а).
Меня интересуют культурно обусловленные различия восприятия и речи, идиомы из трёх языков. Когда я об этом заговорила, М. вспомнил случай Аниного восстания против одного английского идиоматического выражения (осенью). М. забрал детей из детского садика, решил по пути домой купить пару мелочей: батарейки и молоко или хлеб. Когда увидели магазин, М. сказал: «Ага, я могу убить двух зайцев одним выстрелом (kill two birds with one stone, ср. немецкое zwei Fliegen mit einer Klappe schlagen): купить здесь и батарейки, и молоко». Аня, шокированная, выкрикнула: «Что?!» М. повторил сказанное в другом порядке (сначала выразил намерение конкретно, потом идиоматически). Аня горячо возразила: «Нет, ты не сможешь, я их спугну!» М. попытался объяснить, что это только выражение такое, но Аня, кажется, не поняла.
Идём с Аней вечером, навстречу группа подростков. Прошли; Аня с довольно-смущённой улыбкой говорит: «Мама, кто-то сказал: “Diese ist süß” [Эта миленькая.]». Я засмеялась, сказала: «Ну, это, конечно, про меня», – Аня обиженно оспорила.
Социально-педиатрический центр. У доктора Д. Алек рисует солнце, говорит, что оно «как киска». Доктор не понимает – приходится М. разъяснять: усики, как у кошки. (А если б не разъяснил? Доктор без фантазии поставила бы диагноз…)
Водила Алека в туалет, вернулась – М. сидит удручённый, кивает, доктор со снисходительной улыбкой объясняет что-то. Когда прислушалась и поняла (речь шла о том, что Алек не может рисовать в разных направлениях, переворачивает лист), пришлось вмешаться: это ведь я ему несколько раз предлагала так поступать! И потому, что тень от руки загораживает рисунок (Алек левша, а лампа слева: одна для обоих детей), и потому, что если ребёнок рисует мелками или жирным карандашом, то рисунок размазывается, если сменить направление и двинуться к другому краю листа. Да и рука пачкается, когда Алек кладёт её на рисунок. (А что левше лучше рисовать всегда справа налево, говорила ему только пару раз: я ведь правша, не уверена, что знаю, как он должен действовать; к тому же он, может быть, «смешанный тип»!) Так иногда врачебные выводы строятся на недоразумениях…
Водили сына на ЭЭГ (электроэнцефалограмму. – Прим. ред.). Итог: никакой патологии… Ещё доктор предложил пару заданий. И, как и у доктора Д., Алек справляется, хоть и медленно (например, с успехом бьёт кулаками в ладонь, попеременно). А вот Аня – нет! А ведь в том, что с её языком (и вообще развитием) всё в порядке, никто никогда не сомневался; даже и тени такого подозрения не возникало! Как всё это понимать?.. У врачей «нормы» завышенные?
Алек в «русской группе», со мной в качестве педагога. Опять невыносим: не играет, сидит наособицу, мешает: болтает постороннее, забирает игрушки, засовывает мне в карманы, требует награды, как и все, хоть и не работал; если не дать, ревёт. Всё-таки ребёнок в группе у мамы – очень большое неудобство. Но возникают и страхи: а что если он и в школе вздумает своевольничать? вдруг в школе для него отношения с ровесниками окажутся важнее учёбы?
Справедливости ради надо заметить, что те же задания я с ним и с Аней уже выполняла дома, – ему было скучновато…
Алек забыл, как называется соломинка, изобрёл для неё новое слово «сосалка».
5 + 4
Удалось найти (вспомнить) канал дурной энергии: сердишься – не кричи, превратись в «тигра».
Первая сознательная Анина иллюстрация – к сказке о Белоснежке и 7 гномах. Освоенная деталь: в глазах зрачки.
М. похвалил англо-немецкую рифму Алека Venus – Minus: значит, правильно анализирует звуковой состав. По мнению М., Алек догадывается, что первое слово заканчивается на – us (хотя только слышит слово, не зная написания).
Качество рифм М. вообще-то оценивает строже меня: требует точности. Я объясняю, что в России давно утвердился акцентный стих; часто рифмуются лишь ударные гласные. М.: в английской традиции это не рифмы…
Из разговора с Р.: старшему – 9, младшему – 3. Домашний язык – русский (ещё и папа мало говорит). Старший попал в Америку в 3,5, был шокирован: говорят не на немецком! слушал пластинки – одну, другую сторону, снова… Теперь ходит в вальдорфскую школу и по субботам в русскую; английского ему не хватает.
Sprachheilpädagogin позвонила, спрашивает, к какому логопеду ходит Алек. Удивилась, что д-р Д. отрицает необходимость в логопеде. Спросила: знает ли д-р Д., что у нашего сына есть ещё сестра (мне не очень понятна логика вопроса). Наконец, опять заговорила о нарушении концентрации… Назначили встречу после очередного визита в СПЦ (идём туда для разговора с физиотерапевтом и эрготерапевтом).
СПЦ. Мужество физиотерапевта: не стала наговаривать ради заполучения ребёнка в сети. Особенности Алека в глаза не бросаются. Эмоционально уравновешен и открыт (хоть и несколько сдержан), очень подвижен (разве что мог бы лучше ловить-кидать мячик…), очень сконцентрирован на выполнении заданий… «Двоеручие» – из-за переученности, «латерализация» должна быть выраженной. «Можно» его водить в СПЦ – но «не нужно». Мы не захотели.
Рассказали Николь (которая к этому времени повторила оба теста) о визите – она улыбается с облегчением. Тесты дали примерно такой же результат, как в прошлом году.
Алек действительно поёт в хоре! Сегодня пел; выводит мелодию лучше Ани, более узнаваемо.
Аня не смогла нарисовать корзинку – Алек уверенно набросал контуры (только забыл, что ручка одна). Может, Ане нужна педагогическая поддержка?!
Снова играли со словарём в картинках. Какое-то время, после первых визитов к Sprachheilpädagogin, Алек лучше Ани вспоминал немецкие слова. Зато теперь Аня вспоминает русские слова быстрее. В «русской группе» она – одна из лучших! достойный уровень – даже на фоне 6-летних мальчиков.
Новые рифмы (придуманы обоими): Nutella, Teller, Propeller.
Аня, отвечая на мой вопрос о детсаде, переходит на немецкий: «…потому что там nach dem Schlaf muß man auch so ’was machen» [то есть там после сна тоже нужно расчёсываться]. После моей просьбы говорить со мной по-русски переспросила: «Wie sagst du: nach dem… [Как ты говоришь: после…] – после заминки продолжила грамматически неуклюже, – после спать?» Что тут – наиболее важная причина: что говорение на моём языке затруднено, если тема связана с немецким бытом? что некоторые слова лежат в памяти без параллелей, некоторые выражения пока не усвоены?.. То есть: власть контекста продиктовала «переключение» или пропуски в системе соответствий обусловили «интерференцию»?
Sprachheilpädagogin. Встреча с участием Николь. Я ещё раз – теперь уже не по телефону – рассказала о результатах обследования в СПЦ (выводы специалистов: обычный ребёнок, очень подвижен, очень концентрирован на заданиях, открыт, эмоционально стабилен, особых занятий не нужно). И что дополнительные услуги логопеда не нужны.
Теперь оценка Алековых проблем и нужд выглядит так: наедине концентрация высокая – в группе падает (это она успела поговорить с Николь: та уже сидела с тестами, когда я вошла). Я позволила себе не согласиться: указала, что занимаюсь с обоими детьми (чем не маленькая группа), и успешно: они умеют читать-писать. А потом привела заготовленный заранее более сильный аргумент: Алек ходит в изостудию, работает в группе (6–10 человек) самостоятельно час, не отвлекаясь. Сначала отказывался рисовать, был настолько не уверен в себе, что я сидела рядом и почти водила его рукой, – теперь, напротив, отказывается принимать помощь даже от художницы, рисует всё сам. В изостудии он концентрированнее, чем иные девочки. Показала рисунки Алека.
Спросила о разнице между «педагогом для излечения речи» и логопедом в Германии, правильно ли понимаю, что у логопеда медицинское образование, он имеет дело с физическими дефектами. Ответ: логопед действительно имеет медицинский уклон в образовании (и потому его услуги оплачивает больничная касса), логопед может ставить голос, например. Языковой же педагог работает при школе и для неё (правда, и логопед МОЖЕТ приходить в школу), может заниматься тем, что логопеда не интересует: например, учит разделять слова на слоги.
