в харчевне ставят кувшин, и не трезвый матрос наливает в кружку, проливая мимо бордовую жидкость.
– Да, только вот, думаю, оно тебе придется не по нраву. Хоть ты и пьешь сухое, эта кислятина скрутит твое лицо похлеще лимона, – ответила Клер. Мы ходили по улице с мастерскими и лавками, «пялились» на специи, ткани и одежду. Здесь даже была мастерская, в которой шили платья.
Рынок, по сути, был просто улицей, на которой были открыты магазины, и между ними люди ставили свои наспех скованные столы, раскладывали на них товар, и жалобно оповещали о том, что они продают.
– Надо продавать не здесь, – сказал вдруг Сквонто.
– Почему? – отозвалась Малышка.
– Потому что самые голодные сейчас на берегу. Это моряки и те, кто выгружает товары со шхун. Те, кто покупают товары, или забирают привезённые, тоже голодны, и скоро они пойдут в таверны, а там они наедятся и напьются. Им будет не до сладостей. А вот сразу почувствовав запах, они не откажутся, да и деньги у них есть, – ответил Сквонто, и направился к кузне.
– Кроме прочего, Клер, наш индеец – Бог маркетинга. Мне хочется придумать причину, чтобы не отпускать его от нас, но я пока не нашла ее.
– Я тоже думаю об этом. Даже страшно подумать, как мы будем без него, – грустно ответила Клер, смотря в его удаляющуюся спину.
– Слушай, а ведь он тебе нравится, – вдруг осенило меня, и я сказала это больше не ей, а себе.
– Не выдумывай, – слишком уж быстро отозвалась подруга на мое предположение, слишком серьезно, и слишком эмоционально.
– Да, да, да, а сейчас ты это подтвердила. Я плохо знаю это лицо, но хорошо знаю твою мимику, от которой тебе просто не избавиться. Я плохо привыкаю к своим тощим ногам, но пользуюсь ими как прежними. Так и ты со своей милой мордашкой, – хохотнула я.
Мы вышли на берег вдвоем с Клер. Малышка и Барбара пошли по лавкам, чтобы продать шали хозяевам. Мы договорились, что, если те начнут снижать цену, девушки просто должны развернуться и уйти. Лавочники всегда имеют деньги, и всегда найдут возможность продать редкий товар подороже, и клиентов с достатком они знают.
– Клер, я ведь даже не знаю, сколько должны стоить наши блины, и вообще, какие здесь деньги?
– Сейчас должны быть экю, если мы говорим о землях Франции, то и монеты должны быть французские. Есть золотые по три с чем-то грамма, есть пол-экю по одному с половиной грамма. Есть серебряные. Они тоже делятся, но сложнее – на одну четвертую и одну восьмую экю, на золотых щит, на серебряных профиль и профиль в короне… – она остановилась и задумалась. – Черт побери, а еще мельче… я не знаю. Нам нужно вернуться на рынок, и поспрашивать – сколько стоит хлеб.
На рынке мы выяснили, что в ходу здесь и французские и английские деньги, ведь капитаны кораблей берут за свою работу любыми деньгами, а они, и река были артерией, снабжающей Квебек кислородом. Понятия «золотой» и «серебряный» были настолько не однородны, что как у одного, так и у другого были до двенадцати размеров, а можно было встретить и половинки монет.
– Элиза, смотри сюда, – шептала мне Клер и чертила на песке цифры и русские буквы. Есть ливры. Один ровняется двадцати солям, или су. А су равняется двенадцати денье. Значит, в ливре двести сорок денье…
– У меня ощущение, что мы смотрим фильм про Мушкетеров, а не узнаём стоимость блинов.
– Это и есть то самое время мушкетеров, Элиза. Ладно, смотрим, почем здесь хлеб, и торопимся на берег, – торопила меня Клер.
В итоге, мы продавали за несколько су набор из трех блинов. Люди долго принюхивались, но как только возле нас организовалась очередь из трех человек, потянулись любопытные моряки. Готовые блины и выпеченные прямо на берегу мы продали часа за два, и к обеду имели небольшой, но увесистый мешочек с деньгами.
– Давай оставим посуду девочкам у лодки, и сходим за молоком и маслом – завтра можем повторить наше кулинарное шоу, а купим все сразу перед отплытием домой, – предложила я Клер, и мы быстро передали девушкам наш скарб. Они со Сквонто хотели скорее рассказать нам, как удачно они продали шали, и торопили нас скорее добраться до места ночевки.
Мы шли по узкой боковой улочке, смеялись, рассматривали всех, раскрыв рот, и немного не дошли до дома молочницы, когда Клер, что держала меня под руку, резко и больно дернула в свою сторону. Все произошло в одну секунду – я оглянулась, и увидела, как трое мужчин тащат ее на задний двор за таверной. Один из них зажимает тряпкой рот, а я вижу только ее широко раскрытые глаза.
В этот же момент я поняла, что кто-то схватил меня сзади за локти, и пытается схватить. Мысли пролетели в голове как замедленные кадры. Будто все происходило в густом клее, где движения тяжелы, а мозг работает четче и быстрее, чем обычно. Главное – не думать о том, что это тело не помнит нужных движений! Я та же Мария, и мое тело хорошо всё помнит!
Глава 47
Только в момент, когда мне начали сжимать горло, волоча в угол глухого двора, мои руки чуть ослабили. Я боялась оступиться, потому что в такой момент я могла повиснуть на их руках, и совершенно по-глупому сломать шею. Руки не подвели, вывернувшись, через рукава державшего, вцепилась в обе, явно принадлежащие двоим разным людям.
Схватить за большой палец и выгнуть руку назад – простой прием, с которым справится даже школьник. Руки с моей шеи убрали мигом, и в этот момент я закричала, одновременно орудуя локтями назад в место, где у этих несчастных должно быть солнечное сплетение. Попала, видимо, только одному, а второй был очень мягким, и локоть вошел в живот, и уперся в три литра пива внутри непутевого бандита.
Когда я развернулась, чтобы увидеть Клер, двое мужиков, что потащили ее за забор, стояли не двигаясь, вылупив на меня глаза как на говорящего медведя.
– Ну что, ваша очередь? Готовы огрести пилей? Знаете, что это? – кричала я на них, медленно шагая ближе к Клер, чтобы дернуть ее за свою спину, где уже собирались зеваки. Мужики стояли и мотали головами, и как только я пошла быстрее, они начали шагать назад, подальше от меня.
– Ты орешь на русском, – прошептала Клер. – Я… конечно рада, что ты меня спасла, но сейчас
