по сторонам. Самым подходящим для цели, которую имел в виду Мышелов, ей показался золотой ларец с неоправленными драгоценными камнями. Она подтащила его и поставила перед невидимой дверцей, поверив Мышелову на слово относительно ее точного месторасположения.
– Это задержит их хоть ненадолго, – проговорил он, алчно запоминая на будущее радужные камни величиной с его кулак, – но лучше бы ты принесла и…
Снова опустившись на колени, Рита с некоторой тоской в голосе спросила:
– Неужто ты никогда не будешь опять большим?
– Да не тряси ты пол! Конечно буду! Через час или даже раньше, если верить моему игривому и коварному колдуну. А теперь, Рита, пока я одеваюсь, принеси, пожалуйста…
В двери мелодично лязгнул ключ, тихо стукнул засов. Мышелов почувствовал, что взмыл в воздух, нырнул вместе с Ритой на мягкую пружинистую белую постель, и на него опустилась белая, чуть просвечивающая простыня.
Большая дверь отворилась.
Огромная рука чуть не сплющила Мышелова под простыней; он хотел было запротестовать, но услышал шепот Риты, похожий на рокот прибоя:
– Не вспучивай простыню. Что бы ни произошло, сиди тихо и ради твоей собственной жизни не высовывайся.
В этот миг боевой трубой загремел голос, и Мышелов порадовался, что простыня хоть немного его приглушает.
– Мерзкая девчонка забралась ко мне в постель! Какая гадость! Мне дурно! Вина! Ой! Кр-р-р-х-х! – Послышался громовой хрип, звуки рвоты, плевки, после них – снова боевая труба, уже тише, словно через фланель, но еще более яростно: – Эта чертова вонючая шлюха бросила мне в питье волосы! Исполосуй ее, Саманда, чтобы она стала похожа на бамбуковую ширму! Хлещи ее, пока она не оближет мне все ноги и не перецелует на них все пальцы, моля о пощаде!
Затем послышался другой голос, загремевший, как дюжина гигантских литавр, и чуть не разорвавший тонкие, как листики сусального золота, барабанные перепонки Мышелова:
– Охотно, мой господинчик. И не волнуйся, я закончу, только когда ты велишь. Ну что, девка, сама вылезешь или мне выгнать тебя оттуда плеткой?
Рита сжалась в изголовье постели и начала отползать от этого голоса. Мышелов стал карабкаться вслед за ней, хотя матрас качался под ним, как белая корабельная палуба в шторм, простыня лежала на голове, словно плотная пелена тумана. Внезапно туман куда-то делся, словно сдутый волшебным ветром, и над Мышеловом склонилось громадное, красно-черное двойное солнце: одно было лицом Саманды, побагровевшим от гнева и горячительных напитков, другое – громадным узлом ее черных волос с торчащими из них булавками. И у этого солнца был черный хвост – занесенная для удара плетка экономки.
Мышелов бросился к ней через развороченную постель, размахивая Скальпелем и не выпуская из другой руки серый сверток с одеждой.
Нацеленная на Риту плетка изменила направление и со свистом устремилась прямо на Мышелова. Он изо всех сил подпрыгнул, плетка драконьим хвостом пронеслась под его босыми пятками, и свист тут же стих. Приземлившись и каким-то чудом удержавшись на ногах, Мышелов снова прыгнул в сторону Саманды, уколол ее Скальпелем в скрытую под черным платьем огромную коленную чашечку и соскочил на пол.
Сверкнув, словно вороненая молния, громадный боевой топор вонзился в пол рядом с Мышеловом с таким грохотом, что у того лязгнули зубы. Это Глипкерио с невероятным проворством схватил со стойки легкий топорик и на удивление точно метнул его.
Мышелов нырнул под кровать, бросился в сторону того, что представлялось ему низким, темным и широким портиком, и, выскочив с другой стороны, быстро обежал вокруг ножки кровати и замахнулся мечом, целя Глипкерио в лодыжку.
Однако перерезать сюзерену сухожилие Мышелову не удалось: монарх неожиданно повернулся. Немножко прихрамывая, Саманда подошла к Глипкерио. Гигантский топор и плетка снова были занесены над головой Мышелова.
С истерическим, но радостным воплем, который чуть было не разнес в клочки барабанные перепонки Мышелова, Рита швырнула в них хрустальную бутыль с вином. Никого не задев, та просвистела между головами Глипкерио и Саманды, но их остолбенение, быть может, спасло Мышелову жизнь.
А между тем золотой ларец с драгоценностями под шум и суматоху начал мало-помалу отодвигаться от стены. Наконец дверца приоткрылась настолько, что в нее уже могла проскользнуть крыса, и появился Грист во главе вооруженного отряда, состоявшего из двух крыс в зеленых мундирах и масках и трех копейщиков в вороненых шлемах и кольчугах, но без масок.
Совершенно обалдевший Глипкерио бросился к двери, за ним – Саманда, но уже чуть медленнее; под ее могучей поступью пол затрясся, словно началось замлетрясение.
Горя желанием вступить в битву и с облегчением увидев перед собой неприятеля одного с ним роста, Мышелов встал в позицию, прикрывшись, как щитом, свертком с одеждой, и бесстрашно прокричал:
– Приди и встреть свою гибель, Грист!
Но в тот же миг он почувствовал, что снова взлетает к груди Риты с быстротой, от которой у него похолодело внутри.
– Опусти меня вниз! Опусти сейчас же! – завопил он, все еще охваченный воинственным пылом, но тщетно: опьяневшая девушка выбежала с ним из комнаты и захлопнула за собой дверь, переломив при этом крысиное копье и еще раз причинив боль барабанным перепонкам Мышелова.
Через несколько мгновений из комнаты выскочили Саманда и Глипкерио и побежали в сторону голубевших в конце коридора широких штор, но Рита выбрала другой путь: она летела к кухне и помещениям для слуг, и Мышелов волей-неволей летел вместе с ней, изо всех сил сжимая сверток с одеждой и бесполезный меч, тщетно издавая протестующие вопли и плача от бессильного гнева.
Генеральный штурм Верхнего Ланкмара крысы начали одновременно, за полчаса до полуночи, используя для этого в основном золотые норы. Конечно, не обошлось без преждевременных вылазок, как, например, на Серебряной улице, и без задержек в тех местах, где в последний момент норы были обнаружены и блокированы людьми, но в общем и целом атака началась везде в одно и то же время.
Первыми на Верхний Ланкмар были брошены дикие дивизии передвигавшихся на четвереньках воинов, яростная кавалерия без всадников – крысы-варвары из зловонных туннелей и канализационных труб, проложенных под ланкмарскими трущобами, грызуны, которым были практически неизвестны блага цивилизации и которые в большинстве своем разговаривали на ломаном ланкмарском, помогая себе писком и визгом. Многие из них дрались лишь с помощью зубов и когтей, как самые примитивные существа. С ними наверх отправились также берсерки и группы специального назначения.
Затем двинулись убийцы-одиночки, а также поджигатели со своими факелами, смолами и маслами – использование огня в качестве оружия, что доселе никогда не практиковалось, было частью генерального плана, хотя при
