Читаем без скачивания Неизвестная война. Тайная история США - Александр Бушков

Нанеся Северу ущерб примерно на миллион долларов, Симмс добрался до Гибралтара, где высадил всех своих пленников, команды захваченных судов. И вскоре сам сошел на берег со своими людьми: за долгое плаванье «Самтер» совершенно износился и к новому выходу в море был непригоден.

Вся команда с капитаном во главе отправилась в Англию, где на Ливерпульской верфи строился деревянный трехмачтовый корвет, по отзывам современников – красавец корабль, способный ходить и под парусами, и с помощью двух паровых машин. Название у него было чисто условное: «Номер 290». «Номер» этот мгновенно привлек внимание северной разведки: понимающему глазу сразу видно было, что строится военный корабль…

Северные дипломаты сделали охотничью стойку, но поделать ничего не могли: согласно тогдашним международным конвенциям любая нейтральная страна могла строить для участников боевых действий и передавать заказчику невооруженные корабли. Оружия на «Номере 290» не имелось никакого.

И все же Вашингтон надавил – и британское правительство приказало ливерпульским таможенникам задержать судно в порту. То ли умышленно, то ли случайно чиновники опоздали на несколько часов, когда они заявились, оказалось, что «заказ 290» уже вышел в открытое море для «ходовых испытаний».

Из которых он не вернулся. Судно подошло к ирландским берегам, там представители верфи сошли на сушу, а на борт поднялся офицер Конфедерации Бэтчер. Уже под его командой «Номер 290» отправился к Азорским островам. Вскоре туда подошли два корабля Конфедерации: один привез шесть пушек, боеприпасы и уголь, второй – еще два орудия и капитана Семмса с командой «Самтера».

«Номер 290» перестал существовать – теперь это и был корвет «Алабама» под флагом Конфедерации, с выгравированным на медной накладке штурвала девизом: «На Бога надейся, а сам не плошай» (Aide toi et Dieu taidera).

Только теперь большая часть команды узнала, на какое судно нанялась и чем оно намерено заниматься, – они полагали, что и в самом деле завербовались только на ходовые испытания…

Семмс открытым текстом объяснил, что к чему, и предложил желающим поступить на службу Конфедерации – за оговоренное жалованье и долю «призовых» денег. Часть британских моряков отказалась, часть осталась на корабле. И «Алабама» вышла в море с экипажем из двенадцати южан с «Самтера», одного испанца и семидесяти одного британского подданного (англичане тогда не без оснований считались лучшими моряками на свете).

Не откладывая дело в долгий ящик, Семмс приступил к работе, едва отплыв от Азорских островов – благо навстречу попался китобоец под флагом северян, следом – шхуна из Бостона и тут же – еще один китобой. Что самое любопытное, его команда, попав в плен, не Юг ругала, а поносила последними словами своего президента Линкольна, а капитан во всеуслышание выразил надежду увидеть когда-нибудь государственного секретаря Сьюарда повешенным на суку…

Вашингтон неистовствовал, объявив действия «Алабамы» «преступлением против человечества». Северные газеты завопили, что команда Семмса состоит из «подонков различных наций», представляет собой орду недисциплинированных негодяев – и уж, конечно, способна только жечь мирные суда, а с военным кораблем в жизни не рискнет сразиться…

Случилось так, что вскоре после этой газетной шумихи Семмс доказал как раз противоположное: вернувшись к побережью США, «Алабама» встретилась с военным пароходом северян «Гаттерас» и так разделывала его, что всего через семнадцать минут боя подожженный бомбическими снарядами Семмса «Гаттерас» поспешил оповестить, что сдается. Пощечина Северу была изрядная: Семмс взял в плен 18 офицеров и 118 матросов… Капитан «Гаттераса» из плена отправил своему начальству довольно унылый рапорт, где живописно повествовал, как он собрался было в два счета разделаться с «мятежным пиратом» и браво кинулся в бой – только вот почему-то обернулось так, что именно «пират» вломил «Гаттерасу» по первое число, и он, капитан, вынужден был сдаться, чтобы «не рисковать дорогими жизнями моих подчиненных»…

Удар по самолюбию северян был тот еще… В погоню за «Алабамой» отправилось несколько военных кораблей. Не полагаясь на них, толстосумы Севера быстренько скинулись и на свои денежки приобрели и вооружили два парохода. Один назвали «Сакраменто», а второй Корнелиус Вандербильт, внесший основную сумму, назвал в свою честь. Предназначались они исключительно для поимки или уничтожения «Алабамы».

Однако все эти потуги ни к чему не привели. «Алабама» два года крейсировала в Атлантическом и Индийском океанах, появлялась то у Филиппин, то в Южно-Китайском море, возле Цейлона и Мадагаскара, у африканских и бразильских берегов… Корвет был неуловим. За два года «Алабама» прошла 75 000 миль, захватила шестьдесят четыре северных судна и потопила один военный корабль, нанеся Северу ущерб в шесть миллионов долларов.

За это время корабль, конечно же, сильно потрепало стихиями – и Семмс пошел для ремонта во французский порт Шербур. Американский консул, размещавшийся там, немедленно поднял тревогу, отбивая депеши своим коллегам в портах Англии и Франции, запрашивая, не найдется ли поблизости федерального военного судна…

Нашлось. Не прошло и трех дней, как не успевший приступить к ремонту Семмс узнал, что на горизонте замаячил северный корвет «Корсар» под командованием старого знакомого и бывшего сослуживца Семмса Уинслоу…

Разумеется, «Корсар» не собирался нападать на «Алабаму» во французских территориальных водах – это было бы чересчур даже для янки (да и французские военные корабли поблизости имелись в немалом количестве). «Корсар» не мог и зайти в Шербур – иначе ему по тогдашним морским законам пришлось бы там торчать ровно сутки после ухода «Алабамы». Уинслоу расположился у границы территориальных вод, всем своим видом показывая, что ждать готов сколько угодно.

А впрочем, Семмс и не медлил. Будь он трусом, мог бы преспокойно оставаться в Шербуре хоть до конца войны, попивая бургундское и гуляя по набережным. Однако южанин практически сразу же отправил «Корсару» вызов на бой. Оба корабля были примерно одного класса (разве что против восьми орудий Семмса у северян имелось семь, но, уступая в числе пушек, северяне выигрывали в большем калибре).

Еще до начала боя у северян было два серьезных преимущества. Во-первых, порох у них был отличный, сухой – а пороховые запасы «Алабамы» за два года плавания отсырели. Во-вторых, командир «Корсара» защитил борта своего корабля якорными цепями, которые прикрыл фанерой, – это была неплохая защита от тогдашних ядер и бомб…

19 июня 1864 г. «Алабама» снялась с якоря. Красавец корвет вышел в свой последний рейс и последний бой…

Французы, обожавшие дуэли, такой случай упускать не собирались. Весь город высыпал на прибрежные холмы.

Те, кто имел такую возможность, вышли в море на лодках и прогулочных суденышках, чтобы не пропустить ничего интересного.

В качестве своеобразного секунданта «Алабаму» сопровождал французский броненосец, зорко наблюдавший за тем, чтобы «дуэлянты» сошлись строго за пределами французских территориальных вод.

Семмс влез на лафет орудия и во второй (и последний) раз в жизни обратился с речью к своей команде: «Офицеры и матросы „Алабамы“! У вас появилась еще одна возможность встретиться с врагом, вторая с тех пор, как вы потопили „Гаттерас“. К настоящему времени вы обошли почти весь свет, и не будет преувеличением сказать, что вы уничтожили и загнали под защиту нейтрального флага половину вражеского флота, который в начале войны заполонил все моря. Этим достижением вы можете гордиться, и благодарное отечество вас не забудет. Имя вашего корабля известно повсюду, где есть цивилизация. Будет ли это имя запятнано поражением? Это невозможно! Помните, что мы в проливе Ла-Манш, который является полем морской славы нашей расы, и что взоры всей Европы в этот миг обращены на вас. Флаг, который развевается над вами, принадлежит молодой республике, бросающей вызов своему врагу, где бы и когда бы она его ни встретила. Покажите всему миру, что вы знаете, как защитить себя! По местам стоять!»

Ему ответил дружный рев матросов:

– Да здравствует Юг!

– Да здравствует генерал Ли и его армия!

Большинство моряков «Алабамы» были, напоминаю, британцами – но за два года славных походов они наверняка как-то незаметно прониклись южным духом. Та отвага, которую они проявили в двух сражениях, вряд ли объясняется только добросовестной отработкой жалованья…

Бой продолжался семьдесят минут. «Алабама» открыла огонь первой, но очень быстро Семмс увидел, что ни ядра, ни разрывные снаряды не причиняют ни малейшего вреда корпусу противника, – они с лязгом, высекая снопы искр, отскакивали от якорных цепей, обнаружившихся под измочаленной фанерой…

Он несколько раз пытался сойтись на абордаж (свалиться на абордаж, как выражались тогдашние моряки), но «Корсар» всякий раз уворачивался – и бил залпами с близкого расстояния. Начиненные подмокшим порохом бомбы «Алабамы» не взрывались. Зато 280-миллиметровый снаряд «Корсара», ударивший сквозь пушечный порт внутрь, мигом уложил 8 из 16 канониров Семмса. Старший офицер «Алабамы» вспоминал потом: «Люди были разорваны на куски, а палуба усеяна руками, ногами, головами и внутренностями. Один из помощников кивнул мне головой, как будто спрашивая: „Мне очистить палубу?“ Я наклонил голову. Он поднял изувеченные останки и бросил их в море».