Крапчатый Карась надменно выпрямился.
– Старца и рыбака я вам хоть сейчас вырежу. С морским царем же будет посложнее. Откуда мне знать, как выглядит дракон?
–Вы уж постарайтесь, – вкрадчиво сказал Сахемоти. – Кто как не вы, способен изобразить невиданное? Думаете, почему мы обратились именно к вам?
– Да уж ясно почему, – довольно ухмыльнулся мастер. – Я один в Хилле режу и расписываю по-своему, прочие только вторят канонам. Попробовать можно, почему нет. Но такая срочная работа обойдется вам недешево…
– Цену назначайте сами, – небрежно сказал Сахемоти.
– Кхм, – только и выдавил Крапчатый Карась. На дне его глаз загорелся огонек алчности. Херуки покосился на Сахемоти и сокрушенно вздохнул.
Под вечер, когда Сахемоти и Херуки вернулись в дом Крапчатого Карася, две маски были уже готовы. Личины старца и юноши сохли у южной стенки. Рядом топтался Крапчатый Карась, еще более мрачный и нелюбезный, чем утром.
– Прекрасно, – Сахемоти взял в руки маску юноши. – Именно то, что надо. Конопатый парнишка-рыбак, простодушный, но не без коварства. Кого-то он мне напоминает, а, Везунчик? Старец тоже вполне достойный…
– Краска будет сохнуть до завтра, – буркнул Карась. – Потом надобно отлакировать, а это дело небыстрое. Возвращайтесь через три-четыре дня… с деньгами.
– Ладно, время стерпит, пришлем кого-нибудь. А где царь-дракон?
– Еще не доделал. Не вижу я его пока, не представляю. Может, к завтрашнему утру что-нибудь намалюю.
Сахемоти и Херуки переглянулись.
– Ну и куда нам податься, на ночь глядя?
– Хотите, можете заночевать у меня, – предложил Карась. – Я всё равно буду работать ночью в мастерской.
Приглашение было принято. Карась предоставил гостям всю жилую половину дома, а сам зажег светильник и удалился в мастерскую.
Неожиданная любезность мастера насторожила Херуки. До поздней ночи к нему не шел сон. Вся Хилла уже давно спала, а бывший бог удачи всё вертелся под одеялом на тростниковой циновке, вслушиваясь в шорох и шаги за стенкой, принюхиваясь и всматриваясь в темноту.
– Эй, Сахемоти, – наконец, не выдержав, прошептал он, пихнув в бок спящего соседа. – Я все думаю о Карасе. Он, кстати, тоже не спит.
– Да, знаю, – неожиданно внятно ответил Сахемоти. – Должно быть, работает над маской дракона?
– Нет. Он наварил яда. Мне знаком его запах. Очень хороший яд. Здешние лаковары в минералах разбираются. Если этот яд налить в ухо спящему, он выест весь мозг, а снаружи будет совсем незаметно. Яд уже готов, и теперь Крапчатый Карась собирается с духом.
– Что же его подвигло на такое страшное дело? – спросил Сахемоти, словно бы и не удивленный новостью. – Благородное стремление уберечь шедевр от кощунства или банальная алчность?
– Карась и сам не понимает. То раздумывает, кому будет продавать маску, то благочестиво прикидывает, какую часть полученных за нее денег отдать на храм какого-нибудь безымянного. А может, и себе оставит. Слишком сильное искушение помутило его разум. Бедняга! Угораздило же его напороться на таких, как мы…
– Ну, допустим, яд ты учуял. А мысли? Только не говори, что прочитал.
– Ох, да чего там читать, и так всё ясно. Просто я хорошо разбираюсь в смертных… Ага, он решился! Тсс, молчи! Он идет сюда! Что будем делать?
Сахемоти, не вставая, что-то прошептал по-древнекиримски. Шаги за стеной смолкли, раздался глубокий вздох, вслед за ним – сладкий зевок, звук падающего тела и наконец мирное похрапывание.
– Ты его усыпил?
Сахемоти, холодно улыбаясь в темноте, продолжал тем же почти беззвучным шепотом плести наговор. Похрапывание оборвалось. Спящий тревожно пошевелился, охнул, что-то неразборчиво забормотал во сне, потом застонал – сначала тихо, потом громче, – и вдруг из мастерской донесся ужасный крик. Хруст разрываемой оконной бумаги сменился треском перегородок, а затем все потонуло в оглушительном грохоте поваленных полок с заготовками. Херуки вскочил на ноги.
– Что это?! Что там случилось?
– Ничего особенного. Небольшое наказание.
Суматоха в мастерской прекратилась нескоро. Но вот наконец грохот затих, всхлипывание и сопение умолкло, и в дом вернулась тишина.
– Спокойной ночи, Везунчик. – пожелал Сахемоти, заворачиваясь в одеяло.
Херуки, ничего не ответив, встал и через разгромленную мастерскую вышел во двор.
Крапчатый Карась обнаружился на крыльце. Он сидел, съежившись, и жадно хлебал воду из ковша.
– Что, не спится? – спросил его Херуки, присаживаясь рядом.
Мастер вздрогнул так, что вода выплеснулась из ковша ему на штаны.
– Вот и мне не спится, – как ни в чем не бывало продолжал Херуки. – Приятель мой уснул, а ты устроил такой тарарам, что весь сон прогнал. Кошмар приснился, да?
– Я вроде как на корабле по морю плыл, – заговорил Карась глухим, дрожащим голосом, как будто сон отпустил его еще не полностью. – Вдруг заштормило. Волны как горы, так и кидают корабль, то вверх, то и вниз, вот-вот потонем. И тут глядь – дракон! То нырнет, то выскочит, как будто ему до корабля и дела нет. Волны всё злее, а дракон играет, веселится. В лапах у него пылающий мяч, вроде солнца в огненной бороде. И он этот мяч то подкинет, то поймает. Весело ему, дракону, а море вокруг него бурлит, и корабль гибнет… И вот упал я в волны, и дракон меня увидел… Фух, как вспомню драконий взгляд, так нутро леденеет…
Крапчатый Карась снова вздрогнул. Херуки слушал с любопытством.
– Надо же… Не каждому такое привидится. Как дракон-то выглядел?
– Огромный, белый, чешуя словно лак блестит. Морда ужаснейшая, зубастая, врагу такую увидеть не пожелаю. А взгляд у него человеческий. Словно из-под личины глядит…
Поговорив последние слова, Карась вдруг задумался. И, кажется, перестал дрожать.
– Эх, повезло тебе! – с завистью сказал Херуки.
– Ничего себе повезло!
– Конечно, повезло. Дракона собственными глазами увидел, и в живых остался. Встреть ты его в море на самом деле… Эй, ты куда?
– Работать, – донеслось со стороны мастерской. – Резать маску.
Следующим утром, на заре, когда сады и усадьбы Хиллы еще дремали в розовом тумане, Сахемоти и Херуки уже шагали по безлюдной дороге в сторону побережья. В коробе Сахемоти, завернутые в тонкую рисовую бумагу, лежали три маски. Старинная «Безупречная Красавица», «Старец», и «Юноша». Четвертую маску – «Царя-Дракона», – Везунчик осторожно нес в руках, стараясь не смазать не просохшую еще краску. Время от времени он бросал взгляд на Царя-Дракона и мысленно сочувствовал Карасю, которому довелось увидеть такое чудовище, пусть даже во сне. Законченную маску Сахемоти обнаружил утром на верстаке. Рядом, уронив голову на руки, крепко спал мастер – судя по его безмятежному лицу, на этот раз без кошмаров. Бывшие боги оставили ему плату, забрали маски и тихонько ушли.
