нет, нести кото будет тяжело.
– Откуда их надо нести?
– Из «Рюбикана». Там самые лучшие кото, – сказал Мория.
3
После этого я заперся в своей комнате и записал произошедшее в толстую тетрадь. Я планировал где-нибудь сделать копию этих записей и отправить ее Митараи в Норвегию вместе с пояснительным письмом. А записи послужили бы черновиком для публикации об этих событиях, если дело когда-нибудь до этого дойдет.
Без настольной лампы было неудобно, но только ночью; днем можно было спрятать футон в стенной шкаф и перетащить стол к окну, там было даже излишне светло.
Когда я отложил ручку, чтобы передохнуть, было уже почти четыре часа дня. Я писал, не замечая времени, и моя работа значительно продвинулась. Я как можно тщательнее описал все события, начиная с пожара в ночь нашего прибытия в этот дом и до момента, когда мы увидели отрубленную голову, плывущую по реке. Еще один день работы, и записи дойдут до сегодняшнего дня.
Выйдя в коридор, я увидел, что на зеленой траве разостлана алая ткань, ярко выделяющаяся на солнце. На ткани торжественно стояли два кото. Исполнительниц еще не было видно.
Очарованный видом алой ткани, разостланной в пустынном саду, и двух кото на ней, я любовался ими из коридора. Представление еще не началось, а впечатление эта картина уже производила.
Говорили, что зрители будут слушать концерт, сидя в коридоре, но публики пока не было видно. Я пошел вниз по коридору и без особой цели оказался у «Рюбикана». В этот момент во дворе показалась Сатоми в бледно-розовом кимоно.
– Сатоми, – окликнул я ее, – что, представление начинается?
– А, господин Исиока! Нет, еще нет. Я просто иду за дом, чтобы омыть руки.
За дом? Это удачно.
– Подожди. Можно мне с тобой?
– Хорошо, пожалуйста, – сказала она весело.
Я быстро надел гэта и последовал за ней. Мне нужно было туда, но очень не хотелось идти одному.
– Ты уже кончила репетировать? – спросил я, догоняя ее.
– В общем, да, – ответила она.
– Омыть руки – что это значит?
– Это на всякий случай, чтобы не сглазили.
– Не сглазили?
– Я всегда немного нервничаю перед игрой на кото, поэтому перед этим я мою руки в колодце и молюсь…
– Вот как!
– После этого у меня получается хорошо.
Мы поднялись по каменным ступеням и пошли по дорожке, ведущей за «Рюдзукан». При свете дня я увидел, что дорожка, идущая вдоль «Рюдзукана», проложена по краю довольно высокой каменной стены. Забора там нет, и стоять на краю, должно быть, страшновато. Так что лучше стараться идти поближе к зданию.
Я в первый раз оказался тут днем. После пережитого вчера мне было в этом месте очень не по себе. Я шел в нескольких шагах позади Сатоми и, когда с опаской свернул за угол «Рюдзукана», увидел совершенно незнакомый пейзаж, хотя был здесь уже третий раз.
Было на удивление тихо. Слышалось только журчание воды. Воздух влажный. Повсюду мох. Даже при легком ветерке бамбуковые заросли начинали тревожно шуметь.
Чувствовался запах воды и мха. Я еще раз убедился, что здесь очень сыро. Прямо у наших ног прямоугольный бассейн из цемента. Впечатление такое, что сооружали его непрофессионалы. В бассейне плавали карпы разных размеров. Изнутри весь он густо порос водорослями, так что вода казалась черной. К углу пруда откуда-то был подведен бамбуковый желоб, с конца которого непрерывной струйкой падала очень холодная вода. Она переливалась через край с другой стороны бассейна и исчезала в стоке.
На краю поляны был круглый колодец, обложенный камнями. Вчера вечером в темноте я его не заметил. Над колодцем жестяная крышка, а рядом зеленый чугунный ручной насос. Им, видимо, накачивают воду из колодца. Сатоми взялась за ручку и с силой ее нажала. Делать это в кимоно было неудобно, и я попытался ей помочь.
– Не надо, все в порядке. Надо делать это самой, чтобы не сглазили, – сказала Сатоми и не позволила ей помочь.
С большими усилиями она качала ручку насоса, и через некоторое время из крана потекла вода. Она наполнила ведро, стоявшее под краном. Потом вымыла этой водой руки. Вода плескалась в ведре, и брызги попадали на подол кимоно.
Закончив, она потрясла руками, достала из кармана носовой платок цвета сепии и вытерла их. Покончив с этим, повернулась лицом к Хосэндзи и сложила ладони перед грудью. Я стал немного раскаиваться, что пошел за ней в это священное место.
Помолившись, Сатоми обернулась ко мне с улыбкой. Она выглядела как обычно, и я почувствовал облегчение. Я робко пошел к хижине с циркулярной пилой. С некоторых пор она интересовала меня больше всего.
Подойдя к хижине, я заметил подвешенный наверху толстый ствол бамбука. Вчера вечером в темноте его совершенно не было видно. Судя по звуку, внутри бамбука текла вода. Проследив глазами, я понял, что отсюда вода поступает в желоб, проложенный под окнами «Рютэйкана». И еще от него отходит ответвление в сторону пруда, где плавают карпы. Видимо, где-то на этом склоне есть родник.
Сначала я заглянул в решетчатое окно хижины с циркулярной пилой. Видно было лучше, чем прошлой ночью. В центре стояла циркулярная пила. Похоже, ржавая. Виден ремень, приводящий ее в движение. Не порванный. На полу рядом с верстаком разбросаны щепки и обрывки бумаги. Но в целом относительно чисто. Никаких отложений пыли или паутины.
– Мне не видно, – послышался рядом голос.
Оказалось, Сатоми стояла рядом со мной на цыпочках, пытаясь заглянуть внутрь. Из-за маленького роста у нее это не получалось.
– Господин Исиока, поднимите меня, – сказала Сатоми.
– Что?
– Вот так, за оби.
Сатоми приблизилась ко мне. Я понял, что она просила так делать взрослых, когда еще была ребенком. Я приподнял ее, держа за оби.
Приблизив лицо к решетке, она смотрела не на циркулярную пилу, а в дальний правый угол сарая.
– Достаточно?
– Ага, – ответила Сатоми.
Я опустил ее на землю.
– Это страшная хижина, – сказала Сатоми, стоя рядом со мной.
Я кивнул. Она тоже это чувствовала. И с учетом того, что она сказала, мне тем более было непонятно, как она запросто ходит сюда просто помыть руки.
– У кого сейчас ключ от этой хижины?
Собравшись с духом, я задал важный вопрос. Тут я заметил, что она дышит немного тяжелее, чем раньше.
Она покрутила головой.
– Нет, я не знаю. Неизвестно, – сказала она, размышляя.
Это было немного неожиданно.
Дальше я пошел вдоль стены хижины в сторону печи, которая меня тоже интересовала. Печь для мусора с
