почему огонь не прекращается. место это особенно выразительно выглядит ночью. а турки некоторые считают, что это явление — результат ужасного землятресения, произошедшего черт знает когда, то есть затянувшийся такой вот афтершок.
— Эко невидаль! У нас такое под Шатурой много лет идёт. И ничего — живут люди, огурцы содют, самогон гонют — в дыму и пламени. Три власти пережили — и ничего.
Извините, если кого обидел.
09 июля 2006
История про разговоры (СCCXXVII)
— Курточка эта должна называться — разгрузка.
— Все равно, термин «разгрузка» (на мой взгляд) как-то неприменим к такой куртке.
— Ничё. Применим-применим. Я не так давно видел в описи имущества «Жилет разгрузочный. С карманами» — а прапорщики, оно ведь, знаете, шутить не любят.
— Если всё вынуть из карманов, то — да. Нет, как раз если засунуть. Что интересно, в давние времена я шил себе разгрузку сам. Это чудовище ещё сохранилось — надо бы кому-нибудь его предложить для съёмок садо-мазохистского порно.
— Дык, жилеты с карманами для патронов-гранат в армии называют «лифчиками».
— У нас лифчиком сначала называли броник — помните такой с тесёмочками наверху — похожий на ночную рубашку. Потом, видимо, это перенесли на такую курточку-жилет — по два рожка спереди, с каждой стороны. Грудь — пятый номер.
— Да уж, деталь «женского туалета».
— Я как-то привык к термину «разгрузка». Дело в том, что это, равномерно, или почти равномерно распределяя вес по туловищу помогает при дальних переходах. Впрочем, в восьмидесятые личный состав специально покупал «на свои» самошивные рюкзаки и кроссовки. Отчего-то особенно ценились кимрские кроссовки и ботинки — не в сапогах же бегать.
Это вообще очень интересное культурологическое обстоятельство. У Солженицына есть такое наблюдение в «Архипелаге ГУЛаг» — до войны (понятно какой) зэки стремились всеми силами одеться в казённое, а после войны очень важным казалось иметь какую-то свою, личную вольную одежду.
Но армейский ход этой мысли дополнялся ещё тем, что чтобы выполнить боевую задачу нужно позаботиться о себе. Никто не позаботится за тебя — только ты сам. И никаких денег для этого не жалко. В конце концов, можно, конечно, выбрать бесплатное и казённое — только много всего может случится.
— Да. В какие годы и где служили?
— А я лесником служил. Белочек кормил, лосям сено заготавливал. Ага.
— Какое совпадение. И я лесником служил.
— Вот видите. Это братство такое особое. Это ведь не важно, с шакалами ты боролся или с волками — главное, о лесе думать. Лес любить.
А с командирами мне везло всегда, да.
— Да, лес мне всегда нравился. Там яму с кольями устроишь, здесь долговременное огневую точку. Удобно.
— Окапываться в лесу, правда, унылое дело — поначалу. Корни сплетены, пока откопаешь червяка какого или лисью нору, на тебя сосна грохнется. Зато уж если грамотный лесник всё по уму сделает, то полдивизии браконьеров положит. Нет в лесу о зверушках заботиться — совсем другое дело, чем на открытой местности.
— А кто спорит? Это уж как два пальца об ёлку. Я вообще открытых пространств не люблю.
— Да, лысые браконьерские места я тоже не жалую.
Извините, если кого обидел.
09 июля 2006
История про разговоры (СCCXXVIII)
— С днём рождения.
— (поскрипывая зубами) Спасибо.
— Да ну Вас. Нету на это моего высшего соизволения! Пейте, чтоб не простудиться.
— Но доброе имя… А, впрочем, оно давно пострадало…
— (недобро щурясь) Чьё имя? Ваше или моё?
— Про ваше имя мне ничего не известно.
— Моё имя почему-то у некоторых ассоциируется с электричками. Можно ли пасть ниже…
— Да Русский Хуй не только Японского Городового, он и Япону Мать оборет.
— Не думаю… Не проявил он себя бескомпромиссным бойцом…
— Всегда готов — протягиваю я руку сквозь толщу времён.
— Ой! Похоже на рекламу с лаком..
— Хороший звук. Пивнобутылочный.
— Ну уж… Портвейнопробочный!
— На нижнем этаже. Мне и говорят — идём самую дорогую водку в мире пить? Ну, я и пошёл. Походя ещё биографию разжалованного наркома Лихачёва купил.
— Смешно. Стояла я перед этой лестницей вниз и Вас вспоминала. Постояла-постояла, да и пошла себе дальше.
— Ага! Морозы вдарили!
— Правда?! Ужас-то. А я их-то как раз и просплю.
Извините, если кого обидел.
10 июля 2006
История про разговоры (СCCXXIX)
— Да, «аборт корабля» случался и в моём детстве. Он случался постоянно.
— «Всё ему свистит…» Да, ещё вспомнился некий Такушмал из прабабушкиной песни: «мой сыночек так уж мал, что из скорлупы ореха и т. д.». Или это глагол был такой — ушмать? не помню…
— Именно. Я тоже сначала не поверил. Но потом…
— Уже страшно.
— Мне кто-то рассказывал про подкрылом самолёта… Это, правда, не моё наблюдение — мне в зелёном море тайги ничего не чудилось.
— «всё ему свистит…»
Да, там всё было очевидно. Зато меня долго мучила песня Пахмутовой на стихи, кажется, Добронравова «Надежда»: «Надежда — мой конь подземнОй…»
Мнился некий Индрик-зверь или ещё что похуже. Впрочем, и по сей день считаю свой вариант более удачным.
— А я воображал себе некую могучую Кавалербарышню, которую хочет украсть крутящийся-вертящийся шар. Кстати, если ослышки в песнях на русском языке проясняются по мере взросления, то ослышки в буржуинских песнях не знают возрастных преград. Например в известной песне припев «..what can I do?» воспринимается как «водки найду!». А аналогичная фраза в какой-то менее известной песне «what I gonna do» одним моим знакомым послышалась как «вот его найду».
— «Так звуки слова «дар Валдая» балды, над партою болтая, переболтают в «дарвалдая»». (с) Андрей Белый. Первое свидание.
— А у меня была песня «Килибомбили, нам объявили, что началался война».
— Знатоку Щербакова — sat.
— Scherbacovi peritissimi sat. Там всё кишит, но это не из детства.
Извините, если кого обидел.
10 июля 2006
История про разговоры (СCCXXX)
— Да что ты прицепился к «Маршу Экклезиастов?
— Я не прицепился. Как раз я настроен вполне благодушно. Во-первых, мне подарили эквадорскую сигару, нормальную, грандкороническую, не слишком пересушенную, и я её употребил, прогуливаясь по Миусскому скверу. Слава фантастике! Во-вторых, я сейчас напьюсь рому и буду горланить: «Их мучила жажда в конце концов, им стало казаться, что едят мертвецов. Что пьют их кровь и мослы их жуют. Вот тут-то и вынырнул черт Деви Джонс. И он потащил их в подводный свой дом, и запер в нем двери тем черным ключом. Йо-хо-хо, и бутылка рому»!
— Так в чём дело? Или ты
