Женщины занялись у огня шитьем. Шили из домотканой материи и той, которую достала из своих запасов Аспасия. Все восхищались тонким полотном, а при виде шелка просто онемели. Всем хотелось потрогать его. Даже несколько мужчин соизволили подойти не спеша и посмотрели задумчиво, потом поплелись обратно. Прибежали детишки, поглядеть, что это всех так заинтересовало.
— Можете потрогать, — сказала Аспасия, — но сперва вымойте руки.
Большинство детей сразу потеряли интерес. Они вернулись к возне и играм под присмотром нескольких ребят постарше, следивших, чтобы малыши не свалились в огонь. Аспасия, Герда и еще одна решительная женщина раскроили шелк на платье. Аспасия шила его к Рождеству, готовясь к участию в королевском пире. Шелк был цвета спелой сливы, с узором. Она отделает его вышивкой. Можно вышить орлов, а можно и что-нибудь еще.
Одна из девочек не ушла с другими. Она присела на корточки и наблюдала за их работой, не решаясь прикоснуться. Спустя некоторое время она, наконец, отважилась задать вопрос.
— Да, — ответила Аспасия, — это называется шелк. Он из Византии.
— Из чего его делают? — спросила дочь Герды, пухленькая розовощекая блондинка Мехтильда, так очаровавшая господина Бруно. — Как можно спрясть так тонко?
— Это великая тайна, — отвечала Аспасия. — Но, поскольку вы мои люди и сохраните ее, я расскажу. Это прядут не люди. Это работа червей.
— Не может быть, — поразилась Мехтильда.
— Правда, — сказала Аспасия. — Маленький червячок, детеныш бабочки, прядет для себя колыбель. Это и есть шелк.
Ей не поверили. Мехтильда хотела еще расспросить ее, но Герда взглядом запретила ей это. Мехтильда склонила голову над шитьем, щеки ее горели. Она надолго погрузилась в молчание.
Аспасия подивилась про себя. Она никогда не забывала, кто она такая. Другие забывали, пока что-нибудь необычное не заставляло их вспомнить об этом. Стоило ли тут особенно огорчаться? Она продолжала прокладывать крошечные аккуратные стежки по шелку, поглядывая то на сидящих рядом женщин, то на мужчин, собравшихся в свой кружок, то на бегающих по залу детей. Не сказать, чтобы было тихо, но картина была вполне мирная. Даже очаг почти не дымил, и свежая солома на полу распространяла аромат лета. Деревянные сваи, дым, люди, Собаки, кошки — все это создавало приятную картину. Аспасия глубоко вздохнула. Пора уже подумать об обеде.
Люди выходили и входили. Зал — не уборная, в этом Аспасия была непреклонна; и даже собаки приучились уважать ее требования.
А вот и неожиданное подтверждение, что уроки ее усваиваются. Рольф схватил щенка за шиворот и тащил его, упирающегося, к дверям. Он взглянул на Аспасию еще более виновато, чем щенок. Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Ясно донесся увещевающий голос Рольфа:
— Не в зале. Только не в зале.
Что ответил щенок, она не разобрала.
Она закончила шов, закрепила его. Управляющий Иоганн пошевелился на своем стуле, прокашлялся. Люди начали подниматься с мест, пора было доить коров и кормить свиней. Некоторые дети убежали. Это были те, у кого были обязанности на кухне или на скотном дворе, и они надеялись улизнуть от дел.
Дверь распахнулась. Влетел Рольф. Глаза у него были испуганные. Язык не повиновался ему:
— Т-т-там ч-ч-черти…
Аспасия первая подскочила к нему. Она была мельче саксонцев и быстрее. Она схватила его за плечи и потрясла.
— Что там такое? Волки? Нападение? Черти?
— Черти! — закричал Рольф. — У ворот… ломятся… требуют, чтобы их впустили…
«А куда же, интересно, — подумала Аспасия, — подевался Стефан, который должен сторожить ворота?» Она схватила накидку с одной из скамеек и факел со стены. Он почти догорел, но и этого будет довольно.
Люди двинулись за ней. Герда, Мехтильда, Рольф, хотя еще трясущийся от ужаса: она заставила его вспомнить о достоинстве. Иоганн не тронулся с места. Потом он, конечно, скажет, что кто-то должен был охранять дом. Если это «потом» наступит. Двое мужчин и Герда сообразили прихватить оружие: дубину, кочергу, секач для подрезки деревьев.
Исполненные мрачной решимости, они приблизились к воротам. Ворота были основательно заперты. Стефан влез на стену, как будто собираясь оборонять ее от любого пришельца, и с изумлением смотрел вниз.
— Нет! — вопил он, когда Аспасия подходила к нему. — Без позволения… Ох, — сказал он гораздо тише. — Госпожа, я говорил этим языческим дьяволам…
«Дьяволы, — подумала Аспасия. — Конечно». Стефан был славянин, военнопленный; он бывал в ее Городе. Он знал, что имеет в виду, тогда как Рольф, бедная деревенщина, не имел о таком никакого понятия.
Она взглянула вниз. Темное лицо виднелось под темным капюшоном: темные глаза, темный нос с горбинкой, темная борода, взъерошенная от гнева. Таких людей в Саксонии не водилось.
Она как будто услышала свой собственный голос издалека.
— Впусти их, — сказала она.
— Но… — начал Стефан.
— Но, — сказал Рольф, — это же дьяволы!
— Только один, — сказала Аспасия, — и как раз его-то я знаю. — Она заговорила громче. Может быть, слишком громко. — Впустите их, говорю вам.
Их было с полдюжины. Слуги. Двое солдат. Но Аспасия видела только одного.
Им оказали гостеприимство в полном объеме: ванна, сухое платье, обильное угощение. Аспасия плохо помнила, что она делала и говорила, запомнилось только сильнейшее волнение. Что же он будет пить? Он не пьет ни вина, ни пива. Есть вода из колодца, есть коровье молоко. Может быть, сидр, если он еще не слишком крепкий…
Сидр был еще сладкий, в нем лишь чуть-чуть начала проявляться горечь. Он пил его. И снова позволил наполнить свою чашу.
Она не могла говорить с ним. Ей надо было присматривать за домом. Неважно, что Герда могла прекрасно все сделать сама. Аспасия была повсюду, следила за всем.
Кроме Исмаила.
Никто не посчитал это странным. Все боялись его.
— Ты действительно знаешь его? — спросила Мехтильда, слегка дрожа. — Кто он такой?
— Врач императрицы, — ответила Аспасия.
Девушка совсем оробела. Аспасия сурово глянула на нее, даже сама не желая этого. Мехтильда тут же справилась с собой.
— Он выглядит сущим дьяволом, — сказала она.
— Он мавр, — почти прорычала Аспасия. Она высыпала свежие булочки на блюдо и сунула его в руки Мехтильды. — Он приехал из Испании. Он спасал жизнь императрицы столько раз, что мне даже не сосчитать, и мою тоже.
Глаза Мехтильды стали совсем круглыми. Немного погодя Аспасия увидела, как она что-то рассказывает Рольфу, и оба косятся на Исмаила.
