Старик. Подождите, пока не начнется перекрестный допрос.
Юный инженер. Слушаюсь, сэр. Простите, сэр.
Радикал. Я полагаю, что мы достаточно убедительно показали, что американский уровень жизни упал на восемьдесят процентов. (Его лицо принимает ханжеское выражение.) Но довольно приводить здесь чисто материальные соображения. Каково же было действие, оказанное восходом этой звезды, на духовный облик Джона Простака? Джон, расскажи суду все то, о чем ты рассказывал мне. Помнишь? О том, как инженеры и управляющие…
Джон. Слушаюсь, сэр. Он смущенно смотрит на Юного инженера. Вы уж не обижайтесь, сэр…
Радикал (подстрекает его). Правду никогда нельзя сказать без того, чтобы кого-нибудь не обидеть, Джон. Говори, Джон.
Джон. Ну что ж, сэр, человеку бывает горько чувствовать себя забытым. Вы понимаете — есть такие всякие шишки, инженеры и управляющие, которые, можно сказать, смотрят сквозь тебя и даже не замечают. А человеку ведь хочется знать, что кто-то смотрит на него.
Юный инженер (горячо). Ваша честь!
Старик (строго). Я не потерплю больше вашего вмешательства. Дело обстоит намного хуже, чем мне раньше думалось. (Обращаясь к Радикалу.) Продолжайте, прошу вас.
Радикал. Продолжай, Джон.
Джон. Так вот, сэр, об этом я и толкую. Если говорить по чести, получается так, что в наши дни все эти инженеры, управляющие и прочие стали всем на свете, а простой человек для них ничто.
Радикал (он якобы вне себя от трагичности показаний Джона. Работая на публику, он секунд тридцать как будто подыскивает слова, и пытается взять себя в руки, и, наконец, начинает говорить прерывающимся от гнева голосом). Звезда мечты, могущественная звезда, звезда, сияющая столь прекрасным светом. Сорвите ее. (Потрясая сжатым кулаком.) Сорвите ее! (Указывая на Джона.) Мы слышали здесь глас народа — да, народа. «Сорвите ее!» — так говорит народ. А кто же тот, кто говорит: «Оставьте ее»? Кто он? Это не Джон и не народ. Кто же это?
Драматическим жестом он вынимает брошюру из нагрудного кармана. Ваша честь, леди и джентльмены на скамье присяжных. (Зачитывает брошюру.) «К началу войны средний доход инженеров и управляющих этой великой страны составлял 8449 долларов 27 центов». А сейчас в этой отравленной ночи, когда эта черная звезда дошла до зенита, восемьдесят процентов заработка Джона Простака отобраны у него. А каков же теперь средний доход инженеров и управляющих, спросите вы меня. Он снова зачитывает брошюру, яростно подчеркивая каждый слог. «Пятьдесят семь тысяч восемьсот девяносто шесть долларов и сорок один цент!» (Яростно.) Я кончил. Можете допрашивать вы!
Радикал крадучись забирается в дальний угол и, притаившись там, презрительно наблюдает за происходящим.
Юный инженер (мягко, ласково). Джон.
Джон (подозрительно). Да, сэр?
Юный инженер. Скажи мне, Джон, до того, как взошла эта звезда, и когда у тебя был высокий заработок, случалось ли тебе иметь телевизор с экраном шириной в двадцать восемь дюймов?
Джон (озадаченно). Нет, сэр.
Юный инженер. А прачечный агрегат или кухонную печь с дистанционным управлением или электронный пылеулавливатель?
Джон. Нет, сэр, ничего этого у меня не было. Такие вещи могли себе позволить только люди богатые.
Юный инженер. А теперь скажи мне, Джон, в то время, когда у тебя были такие большие деньги, мог ли ты себе позволить страховку, по которой оплачивались бы все твои счета по лечению, все твои счета от дантиста, и обеспечивалась ли тебе пища, жилье, одежда и деньги на карманные расходы?
Джон. Нет, сэр. Тогда таких вещей не могло быть.
Юный инженер. Но ведь теперь это все у тебя есть, теперь (саркастически), когда взошла эта черная звезда, не правда ли?
Джон. Да, сэр, это верно, все это у меня есть. Но…
Юный инженер. Слышал ли ты когда-нибудь, Джон, о Юлии Цезаре? Слышал? Вот и прекрасно. Так как ты полагаешь, Джон, мог ли этот Цезарь со всем его богатством и могуществом, когда весь мир лежал у его ног, мог ли он иметь тогда то, чем владеешь сегодня ты, мистер Простак?
Джон (пораженный). А ведь подумать только, и в самом деле не мог. Ха! Ну что вы скажете!
Радикал (яростно). Я протестую! Какое отношение может иметь Цезарь к нашему делу?
Юный инженер. Ваша честь, я пытался показать, что Джон, стоящий сейчас здесь перед нами, с восходом звезды, чью судьбу мы сейчас решаем, стал богаче, чем могли себе представить Цезарь, Наполеон или Генрих VIII в самых смелых своих мечтах! Богаче любого императора в истории! Тридцать долларов, Джон, — да, именно столько тебе платят. Но ведь со всем своим золотом и со всей своей армией разве мог Карл Великий добыть хоть одну электрическую или электронную лампу? Он все бы отдал за страховку и обеспечение в старости, которые имеешь ты, Джон. Но разве он мог бы их получить? Нет!
Джон. Все это так, клянусь богом, но…
Юный инженер (предупреждая возражение Джона). Но инженеры и управляющие забыли о мистере Простаке?
Джон. Да, сэр, именно это я и хотел сказать.
Юный инженер. А знаешь ли ты, Джон, что ни один инженер и ни один управляющий не может получить никакой работы, которая не делалась бы только ради тебя? Да и как мы можем забыть тебя хотя бы на мгновение, если каждая минута кашей жизни посвящена тому, чтобы обеспечить тебя всем, что тебе необходимо? Знаешь ли ты, Джон, кто является моим хозяином?
Джон. Не думаю, сэр, чтобы мне приходилось встречаться с этим джентльменом.
Юный инженер (улыбаясь). О, а я как раз полагаю, что это вполне возможно. Ведь это ты, Джон! Если я не смогу обеспечить тебя всем, что тебе нужно, со мной все кончено. Кончено с нами всеми, тогда-то вот и закатится эта звезда.
Джон (вспыхивая от радости). Господи, а ведь раньше я никогда не смотрел на это с такой стороны, сэр. (Скромно усмехается.) Но я думаю, что это именно так, не правда ли? Ну, что вы скажете? Но…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
