Обморочная, но непорочная невинность от таких слов мигом приходит в себя:
— Я ни с кем не встречалась! Я все время была в зале!!!
— Да, молодой человек, — поддакивает герцог.
Томми разводит руками:
— Ваша светлость, так я и уверен, что это был навет! Конечно же ваша дочь не могла так поступить, кто-то хотел ее опорочить! Потому-то я и пришел заранее! И схоронился у беседки!
— Так… и что было дальше?
— Потом туда пришел человек во всем черном. Он закрывал лицо, но я не обеспокоился.
— И почему же?
Томми смотрит на герцога, как на болвана.
— Ваша светлость, так ежели это был чей-то тайный возлюбленный…
— Понятно. А почему вы не сказали мне?
Том разводит руками.
— А кто бы мне поверил? Я даже своему сюзерену не сказал, чтобы он не волновался. Записка подметная… Так только подлецы поступают.
Крыть было нечем.
— А потом?
— Туда направился его высочество Андрэ. Мы его даже остановить не успели. Не ожидали.
— И?
— Человек в плаще чем-то ударил его. А потом затеял драку, когда Тайпс выскочил из кустов на помощь его высочеству. А мы бросились звать на помощь.
— Вы бросили его высочество?
Тут я решаю перебить герцога:
— Скажите, а у вас в каждой беседке по убийце — или моему брату просто не повезло?
В саду уже везде мелькали факелы, стало шумно и людно — а рядом с беседкой лежали четыре тела. Два неподвижных, одно ругающееся и зажимающее рану на плече, и еще одно как раз сейчас увязывали, словно колбасу.
Я приглядываюсь уже к ауре.
Андрэ безнадежно мертв. Придворный… как его там бишь — Тайпс? — умирает. Еще один, в форме стражника, хрипит, хватаясь за перебитую гортань. Тоже не жилец, я лечить не умею. Убийца жив-здоров и весьма агрессивен. Он-то собирался тихо сделать свое дело и так же тихо уйти, а вместо этого поднялся шум, набежала стража…
Обидно.
— В пыточную его!!! — командует герцог.
Я усмехаюсь. Да теперь-то уж что? Но…
Я хватаюсь за виски, изображая отчаяние:
— Мой брат! Мой бедный брат!!!
Едва сам себе не поверил. Герцог-то уж точно проникается, глядит сочувственно…
— Ваше высочество, может быть, вам прилечь?
— Нет! Я должен быть рядом с телом! Обязательно!
— Пропустите!!! Мой принц!!!
Лавиния проталкивается через толпу, бросает взгляд на тело Андрэ — и во второй раз падает в обморок на чьи-то услужливо подставленные руки.
То-то же. Раньше надо было думать, а не на несчастного меня покушаться.
Я делаю самое благородное лицо:
— Бедная девочка! Она так переживает!
Получается настолько прочувствованно, что герцог сам тяжко вздыхает. И только потом до него доходит. А ведь принц-то… того! И мужчина на глазах белеет, просчитывая последствия.
Хорошо, если это происки врагов. А если — нет?
Если кто-то из своих? Например, приревновав Лавинию?
А если война?
Надо оно Ратаверу?
Я читаю эти мысли так легко, словно герцог орет во всю глотку. И когда он поворачивается ко мне, помогаю ему:
— Ваша светлость, я должен бдеть у тела брата. Но вы же проведете дознание?..
Ей-ей, еще бы минута — и он бы мне на шею кинулся.
— Разумеется, ваше высочество! Честью клянусь!!!
Клялся бы ты чем-то, что имеешь, — я бы поверил.
А человек, у которого жена выносила ребенка от вампира, причем наверняка сам подкладывал… Сударь, ваша фамильная честь давно оленем по лесам бегает.
Почему оленем?
Ну, пусть лосем. Рогатым.
* * *
У тела Андрэ я провожу примерно четыре часа. Томми крутится рядом, тоже изображая подобающую скорбь. Но…
— Алекс, ведь это — она.
— И что?
— А мы не будем мстить?
Ага, щас! Мстить за то, что Лавиния мне помогла? Да я ей даже немного обязан… может, даже сразу убивать не буду.
— Томми, а мы выдержим сейчас войну с Теварром?
— Не знаю…
— К тому же мы на чужой территории. Думаешь, нас выпустят?
— Мы и спрашивать не будем.
— Том, за нами весь Ратавер будет охотиться. И пусть мы даже уйдем — но куда?
— Домой…
— А там — Рудольф. Лишившийся сегодня сыночка. Он нас примет с распростертыми объятиями и прижмет к сердцу, правда?
— Кривда, — огрызается друг, до которого начинает доходить. Да, Тома я люблю, но политика — это решительно не его дело. Он вояка, он надежный друг, крепкий тыл, верная рука, но крутить и распутывать сложные комбинации — это скорее к Рене.
Увы, Моринар высочайшим указанием остался дома. Рудольф не особо потворствовал нашей дружбе, как знал, чего бояться надо.
— Но мы можем уйти в Торрин.
— И подставить тех, кто там живет? Марту, Рене, отца с матерью?.. Том, ты серьезно? Рудольф ведь обвинит во всем нас как единственных уцелевших. И начнет охотиться не на истинных виновников. Те — отговорятся, придумают сотню и одну причину, подставят нас — и долго ждать не придется.
— Ну и что же тогда делать?
— Оставаться здесь и собирать компромат.
— Алекс… это цинично.
— А я добрым и не прикидывался.
— Тебе Андрэ не жалко?
Я оценивающе смотрю на гроб, в котором лежит тело моего двоюродного брата. Мы так и не стали родными, не стали близкими, мы вообще никем не стали. Даже врагами.
Рене мне намного ближе, чем Андрэ.
Сочувствую ли я ему?
Не больше, чем любому другому парню. Что и было озвучено.
— Он ведь перед Мишель не виноват…
— Никто не виноват. Но ведь никто ничего и не делал для нее, так?
Том кивает.
— Значит, я тоже не обязан разбираться в мере наказания. Андрэ не виноват. А вы? Если бы что-то случилось с Риком, вам бы худо пришлось. В чем виноваты вы?
Том опускает голову:
— Алекс, я все понимаю. Но это как-то… Абигейль — да, она виновна, мсти! Рудольф, хотя он попросту глуп. Родня королевы — спору нет! А этот сопливый мальчишка?
— Абигейль. Только в штанах. Вспомни, на турнире он не собирался меня щадить или хотя бы проявлять благородство. Он привык быть лучшим, первым, привык, что ему все в попу дуют… Я не мстил лично ему, Том. Я просто толкнул колесо мести — и жернова сдвинулись, перемолов и его судьбу. Я не ненавидел его — и я не считаю себя виновным. Он просто съел то, что приготовили для меня. Так бывает.
— Ты подсунул ему записку, и ты его подставил.
— Да. И что?
— Ты же понимаешь, что я хочу сказать.
Я вздыхаю. Ей-ей, если Томми и дальше будет так морализаторствовать — сделаю его главой над всеми святошами страны. Пусть проповедует.
— Я все равно не чувствую себя виноватым. Как хочешь, Томми, но это судьба. Чем он лучше или хуже другого парня? Я мог бы подсунуть записку кому угодно. Я выбрал его — да. И не без задней мысли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
