Зачерпнув кубики льда из холодильника, Настя вернулась в комнату, улеглась на кровать и водрузила себе на глаза холодные компрессы. В голове вертелись обрывки мыслей. Настя понимала, что очень боится сегодняшнего дня. Сердилась на себя за этот страх и ничего не могла с собой поделать.
За час лед растаял. Мокрые дорожки стекали по вискам на подушку, но Настя мужественно терпела. К восьми утра, снова умытая, с открывшимися ото льда глазами, легко накрашенная и удобно одетая, она стояла на пороге своей квартиры и вызывала такси.
– Заеду-ка я к Игорю на завод за своей машиной, – решила она. – Вряд ли мне еще что-нибудь угрожает, а по машинке своей я соскучилась. Буду сама ездить – и все.
Ей было так легко и радостно ощущать себя за рулем, что она даже сделала небольшой кружок по пустынным улицам. Город еще спал. Машин почти не было, да и прохожих тоже. Съездив в супермаркет и запася еды на день, который предстоял быть долгим, и на не менее длинную ночь, которую предстояло провести в штабе, дожидаясь подсчета голосов, Настя заехала на свой избирательный участок, чтобы проголосовать за Фомина. Там тоже почти не было людей. За длинными столами, накрытыми красными вытертыми плюшевыми скатертями, сидели члены участковой комиссии.
Безучастно сверив данные ее паспорта с длинными списками, Насте выдали бюллетени для выборов в Законодательное собрание и в мэры города и предложили пройти в кабинку для голосования.
– Мне скрывать нечего, – звонко сказала она, поставила галочку напротив фамилии Фомина, написала неприличное слова в бюллетене для партийного голосования напротив партии власти, мстительно проголосовала за самую непроходную фигуру на выборах депутата по одномандатному округу и бросила все три бумажки в урну.
На соседний стул опустилась аккуратная чистенькая старушка, которая, получив бюллетени, начала внимательно вчитываться в строчки.
– За Фомина голосуйте, бабушка! – так же звонко сказала Настя. Старушка с легким испугом посмотрела на нее.
– Прекратите агитацию! – К Насте со всех ног спешила женщина с величественной халой на голове, видимо, председатель участковой комиссии. – Девушка, вы что себе позволяете? Я сейчас органы вызову.
Независимо передернув плечиком, Настя все-таки благоразумно решила не нарываться на скандал. Выйдя на крыльцо, она со вкусом вдохнула свежий морозный воздух. В сумочке у нее зазвонил телефон.
– Ты где? – услышала она голос Фомина, и сердце у нее забилось быстрее.
– Волеизъявляюсь. Только что отдала тебе самое дорогое, что у меня было – свой голос, – радостно сказала Настя. Причину этой своей радости она и сама не знала, но слышать голос Егора в трубке ей было приятно, и она чувствовала, что улыбается во весь рот.
– Шутишь, – то ли констатировал, то ли упрекнул ее Фомин. – А мне вот не до шуток. Как представлю, что теперь целый день остается только ждать, так дурно делается. Правильно говорят, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять.
– Ну, ничего другого нам не остается, – философски заметила Настя. – Я в штаб поехала, хочешь – приезжай.
– Я уже этот штаб видеть не могу, – честно признался Фомин.
– Тебе его еще целый месяц видеть, пока второй тур не состоится, – «утешила» его Настя. – Приезжай, я тут всякой вкуснятины накупила.
– Нет уж, у меня в такую рань кусок в горло не лезет. Поеду тоже проголосую, а потом мать проведаю. Делать все равно нечего, так хоть ее обрадую и пацанов повидаю. Я вчера звонил, мать сказала, они у нее ночуют. Побуду с ними до обеда, а потом приеду. Ладно?
– Ладно, – нехотя согласилась Настя, которой нечего было возразить против такого разумного семейного плана. Настроение у нее сразу испортилось от того, что в до чертиков надоевшем помещении штаба ей предстоит сидеть одной.
Там действительно никого не было. Остальные члены их маленькой команды скорее всего делали именно то, что собиралась делать и сама Настя – высыпались.
Немного подумав, Настя набрала телефон Муромцева. При его активности было понятно, что он уже не спит. Так и оказалось.
– Что, Романова, уже на посту? – прогрохотал баритон в трубке. – По какой такой нужде я тебе понадобился?
– Сергей Васильевич, у вас ведь экзит-пулы заряжены? – спросила Настя. – У нас своих нет, а результатов провластных мне не достать. Вот и хотела вашими воспользоваться.
– Заряжены, – усмехнулся Муромцев, – я никаких мелочей не упускаю и с протянутой рукой не хожу. Как некоторые.
– Можете не стараться меня обидеть, все равно не получится, – спокойно сказала Настя. – Так поделитесь результатами?
– Поделюсь, я не жадный. Первый замер будет обработан в двенадцать, второй в два, потом в шесть. Так что звони. И, кстати, а с какого это времени ты стала такая необидчивая? Раньше, чуть что, вспыхивала как порох.
– Последние три месяца были хорошей школой. Когда тебе перерезают тормоза и поджигают двери, а также устраивают покушение на жизнь твоего кандидата, то обижаться на подначки как-то перестаешь.
– Растешь, значит, над собой. Это хорошо, – хмыкнул Муромцев. – Звони.
Часы показывали десять утра. Делать было больше решительно нечего. Включив компьютер, Настя залезла в Интернет и загрузила свой любимый фильм «Хвост вертит собакой». Полтора часа она с увлечением наблюдала за предвыборными перипетиями в американском Белом доме. Затем выпила кофе и, презирая себя, слопала булку с вишневым вареньем. До назначенного Муромцевым времени первого звонка было еще пятнадцать минут.
– Интересно, почему телефон молчит, – подумала Настя. – Такое чувство, что ни я, ни выборы эти никому не нужны. Сижу тут в полной изоляции от мира.
Убивая время, она разложила два пасьянса и наконец набрала номер Муромцева.
– Ну что там с экзит-пулами, Сергей Васильевич? – затаив дыхание, спросила она.
– Варзин – сорок два процента, Фомин – тридцать восемь.
– Понятно, спасибо. – Настя постаралась убрать из голоса все интонации, но Муромцев все-таки заметил ее разочарование.
– Наивная ты девушка, Анастасия! Ты что, на победные литавры до сих пор рассчитываешь?
– А если и рассчитываю? – с вызовом ответила Настя. – Без веры в победу лучше работать и не начинать.
– Молодец, – непонятно сказал Муромцев. – Звони в два. – И отключился.
К двум часам разрыв еще немного увеличился. Теперь за действующего мэра отдали свои голоса сорок четыре процента опрошенных, а за Егора Фомина – тридцать четыре. Настя была вынуждена признать, что ненавистный второй тур все-таки будет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
