Рот Кларинды изумленно открылся. За те три месяца, что она находилась рядом с Фаруком, ей ни разу не доводилось увидеть, чтобы султан набрасывался на еду с такой жадностью. Было что-то такое в его сосредоточенности на еде, от чего волоски на затылке Кларинды зашевелились. Соломон усадил ее на стул и повернулся, чтобы уйти, а Кларинде пришлось призвать на помощью всю свою выдержку, чтобы не вцепиться в руку евнуха и не молить его остаться.
После того как Соломон, поклонившись, вышел из комнаты, наступило неловкое молчание, тянувшееся до того мгновения, когда Фарук, выудив из деревянной миски последний финик, не поднял голову, чтобы радостно улыбнуться Кларинде.
— Доброе утро, мой маленький лютик, — сказал он. — Надеюсь, ты провела приятную ночь?
Эш подавился своим напитком.
Забросив в рот последний финик, султан смущенно посмотрел на него.
Промокнув губы салфеткой, Эш поспешно проговорил:
— Прошу простить меня, ваше величество. Просто я не привык пить такие крепкие вина в столь ранний час.
Взяв в руку свой собственный кубок, Кларинда украдкой поглядела на рубиново-красное вино в нем, спрашивая себя, не отравлено ли оно.
Опустив кубок, она увидела, что на нее вновь устремился вопросительный взгляд Фарука.
— Да, я в самом деле провела… приятную ночь, ваше величество.
Ей было достаточно лишь бросить из-под ресниц мимолетный взгляд на сдержанное лицо Эша, чтобы вспомнить, насколько именно приятной оказалась ночь. Чувствуя, как ее охватывает жар, Кларинда поднесла кубок к губам и почти осушила его одним глотком.
Учитывая, что однажды они с Эшем занимались любовью под деревом посреди луга, было даже смешно стесняться того, что произошло между ними минувшей ночью. Правда, не исключено, что она робела, ловя на себе понимающую улыбку Фарука.
Взяв нож, султан отрезал себе внушительный кусок ягнятины. Кларинда решила, что он задумал заткнуть кому-то из них горло этим куском. Когда луч солнца блеснул на крупном изумруде, которым была инкрустирована рукоятка оружия, Кларинда поняла, что это не просто нож, а тот самый драгоценный кинжал, который султан еще вчера подарил Эшу в благодарность за его отвагу и в знак собственной дружбы.
Быстро покончив с ягнятиной, Фарук махнул кинжалом в ее сторону.
— К чему так мило краснеть, моя маленькая газель? Я ведь уже объяснял тебе, что мы здесь не такие дикари, как твои соотечественники. И мы не считаем чем-то постыдным то, что женщин учат всему необходимому для того, чтобы получать и доставлять удовольствие в постели мужчины, — промолвил он.
Пока Кларинда раздумывала, не залезть ли ей под стол, Эш осторожно произнес:
— Вы должны простить наше смущение, ваше величество. После моих поспешных действий в зале вчера вечером у меня осталось впечатление, что вы, возможно… недовольны.
Кларинда подняла пустой кубок в молчаливом тосте за, пожалуй, самое сдержанное высказывание века.
Фарук усмехнулся:
— Я пойму ваше смущение, если вы простите мне вспышку гнева. Несмотря на мое горячее желание быть сдержаннее и рассудительнее, я остаюсь сыном моего отца и порой не в состоянии управлять собственным нравом. — Султан насмешливо пожал плечами. — В конце концов, меньше всего я нуждался еще в одной жене.
Кларинда с Эшем обменялись недоуменными взглядами. Судя по осторожному выражению на лице Эша, он, как и она, не мог поверить в то, что события так быстро развиваются в их пользу.
— Ваше величество, как обычно, являет собой средоточие сдержанности и рассудительности, — вымолвил Эш, которому явно нравился такой поворот разговора. — Именно поэтому я надеялся, что вы позволите мне…
— Я пришел к выводу, что из мисс Кардью получится гораздо более восхитительная наложница, чем жена, — проговорил Фарук с таким видом, будто Эш и рта не открывал. — Владея столь драгоценным бриллиантом в моем гареме, я заставлю всех местных полководцев завидовать мне. Ну а теперь, когда я исполнил данную тебе клятву, Берк-младший, когда она больше не девственница, мне ни к чему и дальше откладывать тот час, когда я уложу ее в свою постель. — Фарук поднял на Кларинду свои темные глаза, в выражении которых нельзя было ошибиться: теперь она полностью принадлежала ему. — Сегодня же ночью она станет моей, — заключил он.
Глава 22
Несмотря на то что Кларинда буквально оцепенела от слов султана, она все еще ждала, что Эш что-то скажет или сделает. Все, что угодно. Но тот замер, как каменное изваяние, когда Фарук устремил на него свой оценивающий взгляд.
— Ну а поскольку свадьбы не будет, — продолжил Фарук, — то я не вижу причины, почему бы тебе и мистеру Д’Арканджело не продолжить ваше путешествие. Мы еще увидимся с вами до темноты перед вашим отъездом.
Таким вот способом капкан Фарука упал на их шеи с изяществом и точностью лезвия французской гильотины. Кларинда по собственной глупости позволила себе забыть, что человеку, обладавшему такой властью, ни к чему прибегать к ядам или кинжалу для того, чтобы уничтожить своих врагов. Каждая его улыбка была остра и смертельна, как клинок, каждое медовое слово напитано ядом.
Не обращая внимания на предостерегающий взгляд Эша, который к тому же отчаянно мотал головой, Кларинда приподнялась со своего стула, намереваясь высказать забияке-переростку, что тот может делать со своим драгоценным кинжалом, и выразить свое мнение относительно его деспотических планов на нее.
«…Тебе надо быть предельно осторожной. Даже самые ласковые животные кусают, когда их ранят», — вдруг промелькнули у нее в голове мудрые слова Соломона.
Если она вздумает бросить вызов Фаруку, ответить за это придется Эшу. Возможно, она уже обречена, зато у него все еще есть шанс выбраться из этого места живым.
Едва не подавившись собственным гневом, Кларинда окончательно поднялась и, расправив летящие юбки, изобразила нечто похожее на реверанс.
— Вы оказываете мне честь, уделяя так много внимания, ваше величество, — промолвила Кларинда. — Буду с нетерпением ждать возможности в полной мере выразить вам свою благодарность за всю ту доброту и щедрость, которые вы проявили по отношению ко мне.
Султан оценивающе посмотрел на нее, задумчивое мерцание его глаз стало еще более глубоким.
— А я с еще большим нетерпением стану ждать этого.
Кларинда вздрогнула, когда кулак султана резко опустился вниз, глубоко вколачивая клинок кинжала в тиковый стол.
Эш снова оставлял ее.
Кларинда стояла на верхушке самой высокой башни дворца, а холодный и сухой ветер рвал ее волосы и высушивал слезы, не давая им выкатиться из глаз. Холодное голубое море у нее за спиной могло бы находиться хоть в миллионе лиг отсюда, потому что вокруг повсюду, насколько хватало глаз, простиралась пустыня.
