Басманов налил ещё по бокалу золотого терпкого вина.
– Есть у меня высшие способности, нет их – я пока на своём месте. И сейчас очень сильно мне обстановка вокруг не нравится. Нет, сама жизнь весьма и весьма хороша. Если б даже никаких больше «параллельных реальностей» и прочего, а осталась только эта, отвоёванная нами Югороссия – и то великолепно. Было за что воевать, проще говоря. Но психологически, друг мой и сосед по окопу на ближайшее время, – очень всё вокруг похоже на то, что творилось под Кейптауном[115]. Даже у очень подготовленных людей начали там гайки отдаваться от невыносимого психологического давления. Как перед землетрясением, например, бывает. Не у всех, к счастью. Опыт – он тоже кое-что значит. Ты в таких заварушках, как под Берендеевкой, раза два-три бывал, и то много! А я и кое-кто из моих корниловцев и марковцев – может, и по сотне. Начиная с Гумбинена и Сольдау[116] вплоть до самых последних… Хорошо, если бы последних. Только не верится.
– Наверное, кое-какие способности у нас с вами есть, – рассудительно сказал Уваров. – Если вы десять лет воюете и до сих пор живы и здоровы, в «Братство» попали, я пока – пять, и тоже… А многих других и на один бой не хватило.
– Есть смысл, – согласился Басманов. – Значит, им и будем руководствоваться. Я тебе пока ничего больше говорить не стану, а чуть позже – скажу. Мне – обдумать кое-какие моменты надо, тебе – осмотреться. Да вон уже и твои барышни появились.
А Уварову тоже несколько интересных мыслей в голову пришло, и хорошо бы их сначала с Анастасией обсудить, а уже потом – с Басмановым. Поскольку явно эти мысли выходили за пределы поставленной задачи.
Вместе с девушками пришёл и Катранджи. Ему было прямо сказано, что с сего момента и до возвращения в Москву индивидуальные перемещения, кроме как в пределах жилого этажа, ему категорически не рекомендуются.
– В присутствии посторонних с вами постоянно будет находиться Кристина, рядом, на шаг сзади, как и положено личному секретарю. Остальные работают по индивидуальным планам, надоедать вам они не будут, при этом оставаясь в пределах прямой зрительной и голосовой связи. Для себя, не для вас, – инструктировала турка Вельяминова.
Ибрагиму очень хотелось возразить, степень возможной личной опасности представлялась ему отнюдь не такой высокой. А у этой суровой командирши, удивившей его своей решительностью и жёсткостью при первой встрече, получалось так, что он оказывается не уважительно охраняемым, а строго конвоируемым лицом. Да, подумал Ибрагим, уж кто-кто, а Настя в любовницы никак не годится, при всей своей красоте и прелестных формах. Ему – во всяком случае. И вообще – что-то тут не так.
– Здесь ведь не тюрьма? – спросил он в ответ на приглашение Басманова спуститься в обеденный зал. – Может быть – вы нам устроите экскурсию в Стамбул? Там и пообедаем. Крайне мне интересно, как мой город под русской властью выглядит. У вас, надеюсь, вертолёт найдётся?
– Вертолётов здесь пока нет, – как бы извиняясь, ответил Басманов. – Уровень развития техники не позволяет. Мы прогресс не гоним, наоборот, в меру сил притормаживаем. Вместо этого – гидропланом двадцать минут или глиссером два часа. У меня против такой прогулки возражений нет, это господину Уварову решать, он за вас отвечает.
Катранджи вопросительно посмотрел на Валерия.
Валерий, чисто машинально, – на Анастасию. Та едва заметно улыбнулась и отвела глаза. Мол, мне всё равно, где свои обязанности исполнять, а дипломатия – не по моей части.
«Мне что приказано, – соображал Валерий, – обеспечить безопасность Катранджи во время переговоров. Держать его взаперти команды не было. И какая, к чертям, тут вообще может быть опасность? Армия, флот, полиция и всё такое. Ибрагима здесь ни одна собака не знает и знать не может, разве что его папашу… Стоп, – подумал Валерий, – а это интересный ход мог бы быть. Свести вместе опального бея с сынком из будущего. Зачем, с какой целью – бог его знает, но вариант сам по себе вполне в стиле «Братства». Но если и так, этим другие люди станут заниматься. А в пределах нашей компетенции – чего ж не прокатиться? И Ибрагиму развлечение, и нам – когда ещё доведётся посмотреть, как предки живут?»
– На гидроплане мы, само собой, не полетим, бог его знает, какие у вас моторы. А вот если, допустим, на военном торпедном катере – свободно, – принял он решение. – Два часа, говорите?
– Два, три – это я утверждать не могу, и никто не возьмётся. Но если море будет тихое, с катером ничего не случится, пираты в пути не встретятся – примерно на такой срок рассчитывать можно, плюс-минус лапоть… – Басманов давно научился не говорить о конкретных сроках в подобных случаях. – Но я бы всё же самолёт предложил. Тут-то фактически – разогнаться, взлететь и сесть. А моторы у нас надёжные, не сомневайтесь. Ничуть не хуже, чем в ваше время.
На том и согласились. Действительно, три часа в море, пусть и таком тихом, как Мраморное, на военном катере… С непривычки может растрясти так, что не только обеда, ужина не захочется. На парусной яхте бы неплохо, не спеша – так весь день на дорогу уйдёт. Вообще, хорошую морскую прогулку, до утра, предусмотреть в программе стоит, но эту уже как обстановка сложится.
Гидроаэроплан «Г-20» «Буревестник» системы Григоровича, постройки Николаевских заводов, представлял собой штабной вариант дальнего морского разведчика, по типу приближаясь к широко известной «Каталине», придуманной американцами десятью годами позже, но с многими конструктивными и технологическими усовершенствованиями. На базе человеческой техники конца XX века, а моментами и нечеловеческой, форзелианской.
В самолёте, который предложил Басманов, имелся удобный, но без особого шика оформленный двенадцатиместный салон и всё необходимое, чтобы обеспечить отдых и работу нескольких высоких командиров при двадцатичасовом полёте радиусом до шести тысяч километров.
Гонять такую машину «до ближнего угла» выглядело не совсем рационально, но чего не сделаешь ради дорогих гостей.
Пока девушки и Катранджи собирались и переодевались с учётом изменившихся обстоятельств, Уваров продолжил беседу с Михаилом Фёдоровичем, теперь – об особенностях жизни и государственного устройства Югороссии, о которой Валерий имел самые поверхностные представления. В его времени никаких открытых публикаций об этой реальности, естественно, не существовало, да и о самом факте её наличия знало считаное число людей. А заниматься этим вопросом специально Валерию как-то не приходило в голову. Хватало своих забот, а на досуге он предпочитал изучать «первую реальность», странный мир Фёста, существующий в той же системе пространственно-временных координат, но разительно отличающийся от собственного. Прежде всего с военно-исторической точки зрения, поскольку главная угроза исходила именно оттуда, но и с культурной тоже. Имелось там столько книг и особенно фильмов, пользовавшихся бешеной популярностью у весьма узкого круга эстетов и специалистов, «допущенных к тайне».
А Югороссия – ну чем она могла особенно интересовать? Исключительно своей парадоксальностью. Существует где-то на задворках времени «исторический тупичок» (почему тупичок? А как ещё назвать мир, отставший в развитии почти на сто лет и явно неспособный догнать более «цивилизованные»?). Ну, не тупичок, так некий заповедник истории, «изолят», вроде «плато Мепл-Уайта».
Никто пока не говорил Уварову об изначальной искусственности этой «ветки», а сам он и вообразить не мог, как на самом деле это было сделано. Знал, что множественность параллельных миров есть естественное, но пока не объяснённое до конца свойство природы – и достаточно. Как будто теория эволюции жизни на Земле более понятна и более объяснима.
Но сейчас ему здесь работать, а он привык обладать как можно более полной информацией о ТВД, желательно – из заслуживающих доверия источников. География здесь была та же самая, история до девятьсот восемнадцатого практически общая, лишь последние восемь лет развивалась Югороссия «по собственному сценарию». А вот психология обитателей этого в высшей мере необычного государственного образования его интересовала чрезвычайно. Наверняка ведь придётся с этим миром не просто контактировать в течение ближайшей недели. Опыт и предчувствие подсказывали, что судьба его завяжется с Югороссией гораздо туже, чем можно это сейчас представить. А предчувствиям своим он привык доверять. Последние годы ничего с ним не случалось «просто так».
Басманов согласился его просветить, с позиции исследователя-эмпирика, не вдающегося в философствования, но располагающего огромным фактическим материалом. И коллеги-офицера, знающего, что в таких случаях наиболее важно и полезно для службы.
