— Я очень рад, что ты пришла, — сказал он, взял мою руку и поднял ее к своим губам. — Я думаю, необходимо углубить наше знакомство, потому что первая встреча прошла немного… неудачно, не так ли?
Я ничего не сказала. В нашу первую встречу я большую часть времени старалась мысленно петь национальный гимн, граф отпустил несколько обидных замечаний в адрес отсутствующего ума — у женщин вообще и у меня в частности, а в конце он душил меня и угрожал, и всё это весьма нетрадиционным образом. Он был прав: первая встреча прошла немного неудачно.
— Как холодна твоя рука, — сказал он. — Давай присядем. Я старый человек и не могу так долго стоять.
Улыбаясь, он отпустил мою руку и уселся в кресло за письменным столом. На фоне всех этих книг он смотрелся как собственный портрет: мужчина без возраста, с аристократическими чертами лица, живыми глазами и в белом парике, окутанный аурой таинственности и опасности, от которой не было спасения. Я волей-неволей села в другое кресло.
— Ты интересуешься магией? — спросил он и показал на стопку книг.
Я покачала головой.
— До последнего понедельника не интересовалась, если честно.
— Это чуть-чуть ненормально, не так ли? Твоя мать все эти годы заставляла тебя считать себя самой обыкновенной девочкой. И в одно мгновение все меняется, ты выясняешь, что являешься важной частью великой Тайны всего человечества. Ты можешь понять, почему она это сделала?
— Потому что любит меня. — Я хотела произнести эту фразу вопросительно, но получилось очень определенно.
Граф засмеялся.
— Да, женщины так думают!Любовь!Это слово стало благодаря вашему полу избитым.Любовь является ответом— я всегда нахожу это трогательным, когда слышу. Или веселюсь по этому поводу — когда как! Женщины никогда не сумеют понять, что мужчины понимают любовь абсолютно по-другому.
Я молчала.
Граф наклонил голову набок.
— Если бы женщины не воспринимали любовь как беззаветную преданность, им было бы намного сложнее подчиняться мужчинам, во всех смыслах.
Я старалась сохранить нейтральное выражение лица.
— В наше время ситуация… (слава богу!) изменилась. Мужчины и женщины имеют равные права. Никто не должен подчиняться другому.
Граф опять засмеялся, на этот раз он смеялся дольше, как будто я рассказала отличную шутку.
— Да, — сказал он наконец. — Мне рассказывали. Но поверь мне, неважно, какие права дали женщинам, — это ничего не меняет в природе человека.
Ну и что можно было на это ответить? Лучше всего — ничего. Как только что сказал граф — природу человека не изменить, в том числе и его собственную.
Какое-то время граф рассматривал меня, весело, с приподнятыми уголками губ, а потом внезапно сказал:
— Во всяком случае, магия… согласно предсказаниям ты должна ею владеть. Рубин, одаренный Ворона магией, замкнет в соль-мажоре Круг двенадцати…
— Да, я уже несколько раз это слышала, — сказала я. — Но никто не сумел мне объяснить, что такое, собственно, магия Ворона.
Рассечется безмолвие взмахом таинственных крыл,ворон слышит, как песня умерших поется,но окрепнет могущество все еще дремлющих сил,и рубиновой магией старое время взорвется.Древнею тайной веков осенён,Венчает он круг и начало времен.
Я пожала плечами. Из этих стихов никто бы ничего не понял.
— Это всего лишь предсказание сомнительного происхождения, — сказал граф. — Оно необязательно должно сбыться. — Он откинулся в кресле и опять стал меня рассматривать. — Расскажи мне что-нибудь о родителях и твоем доме.
— О моих родителях? — Я была немного удивлена. — Нечего особо рассказывать. Мой отец умер, когда мне было семь лет, у него была лейкемия. До своей болезни он был доцентом Даремского университета. Мы там жили до его смерти. А потом мама со мной и моими братиком и сестричкой перебралась в Лондон, в дом моих дедушки и бабушки. Мы там живем вместе с тетей, кузиной и бабушкой Мэдди. Моя мама работает в администрации больницы.
— И у нее рыжие волосы, как у всех девушек Монтроуз, не так ли? Как и у твоих брата и сестры?
— Да, кроме меня, все рыжие. — Почему его это интересовало? — У моего папы были темные волосы.
— Все остальные женщины в Кругу двенадцати — рыжие, ты знала об этом? Еще до совсем недавнего времени во многих странах этого цвета волос было достаточно, чтобы сжечь женщину как ведьму. Во все времена и во всех культурах люди одновременно восхищались магией и боялись ее. Это и стало причиной, почему я стал заниматься ею так подробно. Того, что знаешь, не надо бояться. — Он наклонился вперед и скрестил пальцы. — Меня особо интересовало обращение с этой темой в странах восточной культуры. В моих путешествиях по Индии и Китаю мне повезло встретить множество учителей, готовых передать свои знания дальше. Меня посвятили в тайны Акаша-Хроник, и я узнал многое, что просто бы взорвало духовное восприятие большинства западных культур. И что могло бы сподвигнуть инквизиторов и сегодня совершить необдуманные действия. Нет ничего, чего бы церковь боялась бы больше, чем если бы люди осознали, что Бог не находится вне нас в далеком небе и там решает нашу судьбу, а что он в нас самих. — Он испытующе посмотрел на меня. — Каждый раз меня бодрит, когда я объясняю детям двадцать первого века какие-нибудь богохульные темы. Вы, не моргнув глазом, выслушиваете ересь.
Не-е-е-е. Мы не моргнули бы глазом, даже если бы знали, что такое «ересь».
— Азиатские мудрецы находятся на пути спиритуального развития намного дальше нас, — сказал граф. — Некоторые небольшие… способности, как та, например, демонстрация которой состоялась в нашу последнюю встречу, я тоже приобрел там. Моим учителем был монах одного тайного ордена высоко в Гималаях. Он и его братья общаются друг с другом, не используя голосовых связок, и они могут победить врагов, не пошевелив пальцем — так велики их силы духа и воображения.
— Да, это умение наверняка полезно, — сказала я осторожно. Лишь бы он не решил, продемонстрировать мне все это еще раз. — Мне кажется, вчера вечером на суаре вы испробовали эту способность на лорде Аластере.
— О, суаре! — Он снова улыбнулся. — С моей точки зрения оно произойдет завтра вечером. Как хорошо, что мы завтра там встретимся с лордом Аластером. Ну и как, он оценит мои таланты?
— Во всяком случае, это на него произведет впечатление, — ответила я. — Но нельзя сказать, что напугает. Он говорит, что позаботится о том, чтобы никто из нас не был рожден. И что-то там об исчадиях ада.
— Да, у него есть прискорбная склонность к невежливым формулировкам, — сказал граф. — И все же никакого сравнения с его предком, Конте ди Мадроне. Мне надо было его убить, когда у меня была такая возможность. Но я был молод и имел, к сожалению, наивные взгляды… Сейчас я не совершу эту ошибку во второй раз. Даже если я не могу сам убрать его — дни лорда сочтены, неважно, сколько слуг он соберет вокруг себя для защиты и как виртуозно он владеет шпагой. Если бы я был молод, я бы сам вызвал его на дуэль. Теперь эту задачу должен взять на себя мой потомок. Умение Гидеона фехтовать заслуживает уважения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
