Хотя Хью и был расстроен перед отъездом, но теперь он, возвратившись домой, конечно, должен был успокоиться. В конце концов, она же пережила колкости, которые он бросил ей в лицо.
По правде говоря, брак оказался совсем не таким, каким она его представляла. Во-первых, она не думала, что он связан с таким количеством компромиссов и уступок. Нередко он хотел одного, а она — другого. Особенно это касалось отношений к детям, а также к ведению домашнего хозяйства. Что поделаешь, не всегда им удавалось найти общий язык.
Ей часто приходилось идти на компромиссы в отношениях с братьями и сестрами, но, похоже сейчас она была единственной, кто должен уступать, в то время как Маклейн упрямо продолжал придерживаться того образа жизни, который вел до брака.
Бабушка была права: так продолжаться не может. Она жалела, что не может спросить совета у Кейтлин: уж если кто и знал, как заставить мужчину слушать тебя, то именно она. Кажется, сестра всегда знала, что сказать и как, чтобы добиться нужного ей решения. Взгляд Трионы обратился к письменному столу. Почему бы не написать Кейт и не спросить ее совета?
Возможно, пройдет не меньше недели до тех пор, пока она получит ответ, но дело того стоило. Кейтлин наверняка найдет, что посоветовать.
Триона подошла к письменному столу и окунула перо в чернила.
Сначала она спросила о здоровье членов семьи, особенно Майкла, кашель которого не выходил у нее из головы, потом поинтересовалась, не сердится ли отец на Кейтлин из-за ее лондонского фиаско, и, наконец, рассказала сестре о своих усилиях наладить семейную жизнь.
Пока она писала письмо, ее тоска по дому усиливалась. Отсутствие семейного тепла и дружбы, царивших в Уитберне, повернуло ее мысли к Хью. Она призналась, что желала бы всем сердцем, чтобы их отношения с мужем изменились к лучшему, что она растеряна и не знает, как поступить. Она писала и писала и не могла остановиться, перо ее скользило по бумаге, слегка царапая ее.
Когда она закончила, почувствовала себя опустошенной, но все ее чувства были обострены и сосредоточены на одной цели — она была готова к возвращению Хью и девочек.
Отдаленный глухой звук насторожил ее. Это походило на стук открываемых и закрываемых ворот. Но она знала, что Хью никогда не возвращается домой этим путем.
Внезапно она вспомнила опасения Хью насчет матери девочек. Не могло ли случиться, что кто-нибудь проник в дом, чтобы причинить им вред?
Сердце Трионы зачастило, и она подбежала к окну. Полная луна струила свой свет в сад, освещая дорожку, выложенную белым камнем. В конце ее она увидела надежно закрытые ворота. От ее взгляда не укрылось какое-то движение, а потом Триона заметила две фигурки, стремительно убегавшие вверх по холму, расположенному позади сада. Та, что была впереди, обернулась, и Триона увидела слабо светящий фонарь, затененный абажуром.
Она вцепилась в оконную раму и наблюдала за тем, как свет постепенно тускнеет и исчезает за деревьями. «Черт возьми! Слуги спят в дальнем конце дома. Наверное, надо выбежать и посмотреть, куда эти люди направляются?»
Триона стремительно повернулась к платяному шкафу. Она нашла там тяжелый теплый плащ и сунула босые ноги в сапожки. Через минуту она уже бежала по черной лестнице, придерживая полы плаща и ночную рубашку, чтобы не мешали двигаться.
Добравшись до задней двери, открыла замок и выскользнула в сад.
Триона вглядывалась в склон холма, но не могла разглядеть ничего. «В каком направлении они скрылись?» Она осторожно открыла створки ворот и принялась неслышно подниматься на холм, стараясь держаться в тени кустарника. Услышав приглушенные голоса, Триона замерла и нахмурилась. Голоса показались ей похожими на женские. Две женщины? Эти закутанные в плащи незнакомки выглядели миниатюрными.
Приблизившись к небольшой рощице, Триона различила силуэты двух людей на лошадях. Она попыталась еще приблизиться к ним.
— Девон, — послышался приглушенный голос. — Подними фонарь повыше.
«Кристина! Что она делает в лесу ночью?»
— Не могу, — послышался ответ Девон. Она говорила настолько тихо, что Трионе пришлось напрячь слух, чтобы расслышать ее. — Кто-нибудь из дома может нас заметить.
— В это время все спят, и никто не может нас увидеть.
— В спальне папы свет. Возможно, его зажгла Катриона — писала письма. Миссис Уоллис говорит, что никогда не видела, чтобы писали так много.
— Да пусть хоть сотню напишет. Ей это не поможет.
В голосе Девон слышалось мстительное удовлетворение. Ошибки быть не могло.
Триона еще больше встревожилась. Что бы это могло значить?
— Нам лучше поспешить, — сказала Кристина.
— Да мы окажемся в доме дяди Дугала так скоро, что и опомниться не успеешь. Луна полная, и лошади знают дорогу.
Голоса отдалились и теперь были едва слышны, потому что девочки углубились в рощу. Триона, дрожа от холода, плотнее запахнула плащ. Должна ли она последовать за ними и попытаться узнать, что они задумали? Она не думала, что Дугал знает о том, что они не спят в своих постелях, а бродят по лесам. По крайней мере, у них хватило ума не тащить с собой Агги.
Фонарь мигнул — девочки двигались дальше по тропе. Поколебавшись мгновение, Триона направилась за ними. Когда они добрались до опушки рощи, то первым делом потушили светильник и прикрепили к седлу. Девон и Кристина повернули на восток. Во время своих поездок с Фергюсоном Триона узнала от него, что широкая дорога на запад ведет к дому Дугала. Может быть, эта тропа укорачивает путь?
Вскоре они скрылись из виду. Что же девчонки здесь делали? Должно быть, задумали какую-то каверзу. Но что на этот раз?
Вернувшись домой, Триона взяла лампу из своей спальни и направилась в комнату девочек.
На первый взгляд там все было так, как прежде. Они могли что-то взять с собой, но Триона не знала, что именно.
Она спустилась вниз, в холл. Там было жутковато, темно и тихо. Триона остановилась у подножия лестницы. Все двери были закрыты, лампы висели на своих местах. В воздухе витал слабый запах воска.
Все выглядело как всегда.
Она вздохнула, потому что не могла даже понять, что ищет и где могли побывать девочки — в кухне, в винном погребе, в библиотеке. Кто мог это знать?
Все, что она могла заметить, это что в доме было холодно, да и рыскать одной в темноте ей было страшновато. Как бы то ни было, завтра утром она все узнает, обыскав дом от чердака до погреба.
В своей спальне Триона поставила лампу возле кровати, повесила промокший плащ на спинку стула, сняла башмаки и поморщилась, заметив грязь на кайме своей ночной рубашки. Она сняла и ее и принялась за тщетные поиски другой. Должно быть, ее забрали в стирку.
