Старик ушел, и Джозайя улыбнулся, услышав, как его управляющий понимал свой долг: спустившись в собственную обитель, Эскер перегнулся через перила и крикнул Криду, что джентльмен может подняться в студию.
Джозайя продолжал наводить порядок, пока не услышал на лестнице тяжелые шаги.
– Мистер Хастингс? Ваш человек отправил меня наверх, и я… Какой у вас необычный дом, сэр. – Войдя в комнату, Келлер, старался отдышаться. – Я думал, это здание заброшено…
– Я необычный человек, мистер Келлер.
Скрестив на груди руки, Джозайя проклинал судьбу, которой именно сейчас надо было поставить серую кляксу там, где находилось лицо мистера Келлера, так что он видел лишь контур его головы.
– Чем могу служить? Если речь о заказе, то, боюсь, я сейчас не принимаю…
– Нет, мистер Хастингс. Я пришел совсем по другому делу. – Келлер осмотрелся и добавил: – Это касается мисс Бекетт.
Джозайя не шелохнулся.
– Да? И что же?
– Буду говорить прямо, мистер Хастингс. После знакомства с ней вчера вечером и вашего внезапного ухода я навел справки. О природе ваших отношений с мисс Бекетт ходят довольно непристойные сплетни и подозрения. Настолько неприличные, что опасаюсь за ее безопасность и нравственность. И я, как джентльмен, пришел попросить вас прекратить всякие отношения с ней.
Тон гостя был резкий, без тени иронии, и Джозайя заставил себя несколько раз медленно вдохнуть, чтобы удержать свой нрав в узде. Наконец он решил, что сможет ответить спокойно.
– Ваши опасения беспочвенны, мистер Келлер.
– Но у нее нет родных, нет средств, так что вам очень легко воспользоваться своим преимуществом и скомпрометировать ее. Мне трудно поверить, что женщина, с которой я вчера познакомился, приняла бы катастрофическое решение позировать художнику, будь у нее выбор.
– Катастрофическое? Вы, сэр, начинаете действовать мне на нервы.
– Я сказал что-то не то? Она по доброй воле позировала вам? Эта блистательная идея принадлежит ей самой?
– Поверить не могу, что защищаюсь перед тем, кто частично ответствен за отсутствие выбора у мисс Бекетт. Не ваш ли отец обманом лишил ее состояния, которым вы с радостью пользуетесь? Легко рассуждать о морали и изображать святошу, когда ваш собственный родственник вершил грязные дела, чтобы воздвигнуть золотой пьедестал, на который вы взгромоздились. Скажите, когда ваш отец радовался удачному воровству и наполнял кошелек, вы читали ему лекцию о морали?
– Я не знал, что произошло! Я выяснил все недавно, после смерти отца. И предупреждаю вас: придерживайтесь уважительного тона! Я скоро исправлю ошибки отца! И начну с того, что прослежу, чтобы дочь его партнера не погубил волокита и прожигатель жизни!
В комнате воцарилась зловещая тишина; наконец Джозайя проговорил:
– Вы же не знаете меня, мистер Келлер.
– Вы, вероятно, правы. Но я знаю другое. Вы не член Королевской академии, и я никогда не видел ваши картины на публичных выставках. Не могу также припомнить каких-либо упоминаний о вас. За исключением колонок светской хроники, в которых, если память мне не изменяет, писали о вашем присутствии на балах и вашей репутации… Я даже припоминаю что-то о каком-то тайном клубе… «Отшельники», кажется, верно?
«Черт побери. Гейлен прав. С чего я тогда решил, что это хорошая шутка? И почему мы пребываем в заблуждении, думая, что наш тайный кружок остался тайной?»
– И каков ваш вывод?
– Полагаю, что вы, сэр, играете роль художника, чтобы охотиться на беззащитных женщин.
– Я ни на кого не охотился, Келлер. И не играю роль.
– Но вы предложили деньги женщине, оказавшейся на грани голода. Предложили деньги, чтобы она пошла на компромисс с моралью и позировала вам.
– Я не злодей, – заявил Джозайя. Но воспоминания об их с Элинор поездке по Лондону подорвали его уверенность в своей правоте. И вообще, где проходила черта, отделявшая злодея от героя? – Забирайте свои сплетни и глупые суждения и отправляйтесь беспокоить ими кого-нибудь другого.
– Тогда прямо опровергните мои слова, мистер Хастингс. Но сможете ли? Сколько вы ей предложили? Сколько в таких случаях требуется?
– Убирайтесь к дьяволу! Не ваше дело! Ни наш контракт, ни ее моральная безопасность, ни любой аспект моей жизни – ничего из этого не подпадает под вашу юрисдикцию. Вы вторглись туда, куда вас не приглашали, туда, где ваше появление неоправданно. Уходите, мистер Келлер, пока я не выставил вас вон.
– Я уйду. Но не раньше, чем доведу до вашего сведения, мистер Хастингс, что мисс Бекетт не нуждается ни в ваших грязных деньгах, ни в вашей дружбе. Соблюдая презумпцию невиновности, я притворюсь, что верю, будто вы проявили исключительно художественный интерес и старались улучшить ее ситуацию, а не ухудшить. Но поверю вам только в том случае, если вы отплатите за мое великодушие, поняв, что я пришел, чтобы просить хоть раз в жизни поступить правильно. Уверен, вы всю жизнь провели в эгоистических развлечениях и удовольствиях.
Джозайя на миг дар речи потерял.
– Вот как? Я поражен вашим пониманием моей жизни, сэр. По одной краткой встрече и гнусным пересудам неосведомленных людей вы сделали вывод обо всей моей жизни? Всей? В самом деле?
– Вы питаете к ней чувства? – неожиданно спросил Келлер.
– Возможно. – Будь он проклят, если станет рассказывать этому мороженому окуню о том, как любит Элинор.
– Вы предложите ей брак?
– С чего бы это? Судя по вашим утверждениям, брак – это худшее, что я могу сделать. Ведь вы считаете, что я уже погубил ее и получил что хотел, да?
– А чего вы хотели?
Горькая досада и ярость отточили его слова, и сарказм Джозайи был острым как скальпель.
– Я хотел модель. Хотел прекрасную плоть, чтобы создать свой последний шедевр. Я хотел на нее смотреть, Келлер. Хотел немного цвета в этой комнате. Я нарисовал бы и судомойку, и шлюху, и королеву, если бы они меня вдохновили. Что значит для меня женщина, если не средство для достижения цели? Разница лишь в цене. Значение имеет только работа и образ, который я создаю на холсте.
Оба повернулись на звук упавшего подноса и разбившегося стекла. В дверях стояла бледная как призрак Элинор, и ее руки застыли в воздухе, словно она все еще предлагала чай и печенье, разлетевшиеся у ее ног.
– Мисс Бекетт, я… – Келлер умолк смутившись.
Джозайя же шагнул и тихо сказал:
– Элинор, ты должна поверить…
Она повернулась, словно хотела уйти, но не сделала ни шагу.
