Читаем без скачивания Забытый сад - Кейт Мортон

Элиза больше не держала его, Томас сменил ее. Лайнусу осталось лишь смотреть, как она поднимается по лестнице и исчезает в вестибюле. Элиза на мгновение остановилась, чтобы забрать утреннюю почту, и его дом окончательно поглотил ее.

Мисс Роза Мунтраше,

«Кунард», лайнер «Лузитания»

Мисс Элизе Мунтраше,

Чёренгорб-мэнор,

Корнуолл, Англия

14 ноября 1907 года

Дорогая Элиза!

Что за время! Столько всего произошло с последней нашей встречи, и я даже не знаю, с чего начать. Во-первых, я должна извиниться, что не писала писем на прошлой неделе. Наш последний месяц в Нью-Йорке стал настоящим вихрем. Я в первый раз села, чтобы написать тебе, когда мы покинули великий американский порт, но налетел такой ужасный шторм, что я почти поверила, будто вернулась в Корнуолл. Как гремел гром! А шквалистый ветер! Я целых два дня пролежала в каюте, а бедняжка мама довольно сильно позеленела и требовала постоянной заботы — какой поворот событий, мама заболела, и болезненная Роза стала ее сиделкой!

Шторм, наконец утих, а туман держался еще много дней и реял вокруг судна, точно огромное морское чудовище. Он напомнил мне о тех историях, дорогая Элиза, которые ты сочиняла, когда мы были девочками, о русалках и кораблях, пропавших в море.

Сейчас небо совсем очистилось, и мы все ближе и ближе к Англии…

Постой, зачем я рассказываю тебе о погоде, когда мне столько надо поведать? Я знаю ответ: чтобы не выдать своих подлинных намерений, прежде чем озвучить свои настоящие новости, ведь… Ах! С чего начать…

Ты помнишь, Элиза, дорогая, я рассказывала в моем последнем письме, как мы с мамой познакомились с некими знатными людьми? Одна из них, леди Дадмор, оказалась весьма важной особой, более того, похоже, она прониклась ко мне симпатией, поскольку мы с мамой получили множество рекомендаций и были таким образом введены в высшие круги нью-йоркского общества. Какими сверкающими бабочками мы порхали с одного бала на другой!..

Но я опять тяну время, ведь тебе незачем знать о каждом званом вечере, каждой партии в бридж! Дражайшая Элиза, более немедля, я задержу дыхание и напишу прямо — я обручена! Обручена и выхожу замуж! Дорогая Элиза, я так переполнена радостью и изумлением, что едва осмеливаюсь размыкать уста из опасения, что начну безудержно сливать свои чувства к любимому. Этого я делать не стану — не здесь, не сейчас. Я отказываюсь принижать свои высокие чувства беспомощной попыткой облечь их в слова. Вместо этого я подожду, пока мы снова встретимся, и тогда я все тебе расскажу. А пока, моя кузина, довольствуйся тем, что я парю в огромном и сверкающем облаке счастья. Мне никогда еще не было так хорошо, и я должна поблагодарить тебя, моя дорогая Элиза, — ты в Корнуолле взмахнула своей волшебной палочкой и исполнила мою заветную мечту. Ведь мой жених (ах, как восхитительно писать эти два слова — мой жених!) совсем не то, что ты, возможно представляешь. Хотя почти во всем он само совершенство — красивый, умный и добрый, — в финансовом отношении он настоящий бедняк! (Ты, верно, уже начала догадываться отчего я подозреваю тебя в пророческом даре…) Он в точности такая пара для меня, какую ты придумала в «Подменыше»! Откуда же ты знала, дорогая, что мне вскружит голову подобный человек?

Бедная мама находится в состоянии крайнего изумления (хотя ей уже стало немного легче). Разумеется, она почти не разговаривала со мной несколько дней после того, как я сообщила о своей помолвке. Она, конечно, всей душой мечтала о более выгодной партии и не замечала, что меня ничуть не интересуют ни деньги, ни титул. То были ее желания, и хотя, должна признать, некогда я разделяла их, ныне все изменилось… Как можно, когда мой принц пришел за мной и отпер дверь золотой клетки?

Безумно хочу вновь тебя увидеть, Элиза, и разделить с тобой свою радость. Я ужасно скучаю по тебе.

Остаюсь твоей любящей, сейчас и вовеки, кузиной

Розой.

Если честно, Аделина винила себя. Разве она, в конце концов, не сопровождала Розу на каждое блистательное мероприятие во время визита в Нью-Йорк? Разве не назначала себя дуэньей на бал, который мистер и миссис Ирвинг давали в роскошном доме на Пятой авеню? Хуже того, разве она не кивала Розе одобрительно, когда лихой молодой человек с темными волосами и полными губами подошел с приглашением на танец?

— Ваша дочь — красавица, — шепотом сказала миссис Фрэнк Гастингс, наклонившись к уху Аделины, когда яркая молодая пара отправилась танцевать. — Сегодня она затмила всех.

Аделина заерзала — о да, самодовольно — на сиденье. (Не в тот ли миг началась ее погибель? Господь заметил ее гордыню?)

— Красота моей дочери равна чистоте ее души.

— А Натаниэль Уокер, несомненно, хорош.

Натаниэль Уокер. Она впервые услышала его имя.

— Уокер, — задумчиво произнесла она.

В имени звенела нотка надежности. Кажется, она слышала о семействе Уокер, которое сделало состояние на нефти. Нувориши, но времена меняются, и более не постыдно сводить титул с богатством.

— Кто он?

Возможно, Аделине лишь показалось, что плохо скрываемая радость на мгновение оживила унылые черты миссис Гастингс.

— О, да никто, в общем-то. — Она приподняла выщипанную бровь. — Художник, видите ли, которого, бог знает почему, поддерживает один из младших мальчиков Ирвингов.

Улыбка Аделины потухла, но сама она держалась. Еще не все потеряно, в конце концов, живопись — весьма благородное хобби…

— Ходят слухи, — миссис Гастингс нанесла сокрушительный удар, — что мальчик Ирвингов встретил его на улице! Сын иммигрантов, и притом поляков. Может, он и называет себя Уокером, но сомневаюсь, что это написано в его иммиграционных бумагах. Я слышала, что он зарабатывает на жизнь рисованием!

— Масляных портретов?

— О нет, ничего значительного. Какие-то каракули углем, насколько я поняла. — Она прикусила губу, пытаясь скрыть веселье. — Конечно, он высоко вознесся. Родители — католики, отец работал в порту.

Аделина подавила желание завопить, когда миссис Гастингс откинулась обратно на спинку позолоченного кресла и губы ее искривились в злорадной усмешке.

— Однако какой вред в том, чтобы юная девушка потанцевала с красивым мужчиной?

Аделина, чтобы скрыть панику, изобразила приторную улыбку.

— Никакого вреда, — согласилась она.

Но как она могла в это поверить, когда в ее голове уже вспыхнул образ молоденькой девушки, которая стояла на вершине корнуоллского утеса с распахнутыми глазами и открытым сердцем и смотрела на красивого мужчину, обещавшего, казалось, так много? Нет, ничего хорошего не ждет юную даму, которую увлекут мимолетные знаки внимания красивого мужчины.

Прошла неделя — вот, собственно, и все, что можно было сказать. Аделина показывала Розу достойным молодым джентльменам. Она ждала и надеялась, мечтала, что искра интереса озарит лицо дочери. Но каждый вечер испытывала разочарование. Розе не было дела ни до кого, кроме Натаниэля, а его, похоже, интересовала только она. Словно пленница опасной одержимости, Роза попала в ловушку, и достучаться до нее не получалось. Аделине приходилось бороться с желанием отхлестать дочь по щекам, которые горели ярче, чем имеют право гореть щеки утонченной молодой особы.

Аделину тоже преследовало лицо Натаниэля Уокера. На каждом ужине, танцах или чтении, которые они посещали, она осматривала комнату, выискивая его. Страх создав навязчивый образ у нее в голове, все остальные лица расплылись, четкими остались лишь его черты. Она начала видеть Уокера, даже когда его не было. Аделине снились порты, лодки и бедные семьи. Иногда действие в ее снах происходило в Йоркшире, и тогда ее собственные родители играли роль семьи Натаниэля. Ах, ее бедный одурманенный рассудок, подумать только, до чего она дошла!

А потом, однажды вечером, все же произошло худшее. Они побывали на балу, всю обратную дорогу, сидя в экипаже, Роза не проронила ни слова. Это было то самое молчание, которое знаменует сердечную решимость и прозрение. Как если бы кто-то хранил тайну и бережно ее лелеял, перед тем как выдать себе на погибель.

Ужасный миг наступил, когда Роза переодевалась ко сну.

— Мама, — сказала она, расчесывая волосы, — я хочу тебе кое-что рассказать…

А потом слова, слова, которых Аделина так боялась. Любовь… судьба… навсегда…

— Ты молода, — быстро сказала леди Мунтраше, перебивая Розу. — Вполне понятно, что ты можешь перепутать дружбу с любовью иного рода.

— Мои чувства — не только дружеские, мама.

В душе Аделины разгоралось пламя.