Четвертое крыло переформировали. Флагманской теперь является «Александровская» эскадра, но в командном составе произошли определенные изменения. В частности, в состав крыла теперь входит «Мининская» эскадра, на флагмане которой, новом крейсере «Кузьма Минин», держит свой вымпел контр-адмирал Дубинин. Капитон велел тебе кланяться. Ты давай поправляйся, а то он уже извелся, не терпится ему для меня мальчишник устроить.
Уцелевших пилотов «Мариинской» эскадрильи разобрали по семьям. Госпожа Заварзина, уверившись в том, что ты не представляешь угрозы для ее отношений с великим князем, развернулась вовсю. Возглавляемый ею благотворительный фонд осуществляет всемерную поддержку и должный контроль.
Бельтайнские резервисты сотнями поступают на имперскую службу. Командующие эскадрами только что не дерутся за них. Пришлось даже перепрофилировать пару верфей — Новый Амстердам не справляется с потоком заказов. Может быть, по меркам твоих соотечественников летают они так себе, но нам хватает. Как это Одинцов выразился? «Хуже ангелов, но ненамного»? Знаешь, он прав.
Вся твоя команда приняла имперское подданство. Джон теперь служит на «Александре», Тищенко им очень доволен. По словам Элис, Мэтт было загрустил в одиночестве, но тут крайне удачно прилетела в отпуск внучка твоих экономки и дворецкого. Так что Мэтт сейчас на Осетре, работает в большом рыбоводческом хозяйстве и, судя по всему, намерен сделать фамилию Рафферти вполне русской… по крайней мере, на обращение «Матвей Лукич» отзывается Цветы Никита купил еще в порту. Розовые с редкими бордовыми прожилками пионы чудом удерживали огромные головы на тонких зеленых стеблях и источали умопомрачительный аромат, которым немедленно пропитались парадный китель, такси и кабинет Эренбурга.
— Вы знаете, Никита Борисович, — заговорил профессор, не дав Корсакову даже толком поздороваться, — пожалуй, ваша идея с сеансами связи была не так уж плоха. Некоторое время назад наша аппаратура начала фиксировать всплески активности мозга. Да, они очень и очень слабы, но они есть и проявляются только во время ваших… хм… бесед. Обнадеживать вас я не буду, но кое-какие подвижки все-таки имеются.
— Я могу видеть Мэри?
— Конечно. Я вас провожу. Да, ну так вот, — продолжил Николай Эрикович, когда они вдвоем шли по пустынным коридорам клиники. — Нам покамест не удается стабилизировать мозг в активном состоянии. Мы перепробовали уйму разнообразных воздействий — свет, звук, запах, изменение температуры, — но увы. Пока все впустую. Прошу вас.
Эренбург распахнул дверь и пропустил Никиту в небольшую палату. Вопреки ожиданиям Корсакова, приборов в ней было совсем немного. Обрамленное отросшими волосами лицо Мэри, укрытой до самого подбородка легким одеялом, уже не было таким бледным, как на борту «Александра». Никита даже решил, что может разглядеть выражение легкой досады… и, если ему не показалось, причина была вполне очевидна.
— Николай Эрикович! — повернулся он к своему спутнику. — Скажите, все эти приборы… это собственно аппаратура или же терминалы от нее, а само оборудование, более громоздкое, находится в другом месте?
— Нет, Никита Борисович. Это все. Мы же не хирургия и тем более не реанимация. А почему вы задали этот вопрос?
— Я хочу забрать Мэри домой. При всем уважении к вам… она терпеть не может находиться в госпитале, возможно, именно в этом причина того, что вы не можете ее стабилизировать. А в своем доме и стены помогают.
Эренбург обхватил ладонью подбородок, встопорщил усы, насупил брови и грозно хмыкнул. Любой его ассистент при виде такого зрелища немедленно забился бы под ближайший плинтус, но на вице-адмирала недовольство профессора не произвело ни малейшего впечатления.
К тому моменту, когда принадлежащая клинике машина, внутри которой находились Мэри, Никита и два врача сопровождения, приземлилась перед домом, все уже было готово. Адмирал Сазонов, с которым связался Эренбург, прислал в помощь служащим Мэри Степана, а Екатерина примчалась, похоже, по собственной инициативе. Совместными усилиями они подняли производительность труда спешно вызванных рабочих на небывалую высоту, и к моменту прибытия хозяйки дом был полностью готов принять ее.
Пока Мэри поднимали наверх и устраивали и спальне, Никита перекусил. Правда, толком поесть ему не дала Екатерина, учинившая будущему родственнику форменный допрос. Спасение пришло в лице спустившегося вниз врача, который сообщил, что Мария Александровна успешно размещена на новом месте. Никита торопливо отхлебнул остывшего кофе, извинился перед своей собеседницей и отправился на второй этаж.
Дождавшись, пока за ним закроется дверь, Катенька одобрительно усмехнулась, набрала код на коммуникаторе и негромко, но уверенно сказала:
— Он подходит, папа.
Пробивающийся через полузадернутые шторы мягкий вечерний свет отражался в глазах устроившейся на кровати Матрены. При виде Корсакова кошка пренебрежительно дернула шкурой и демонстративно подобрала лапы под себя. Весь ее вид говорил о том, что виновный в долгом отсутствии главной подданной может даже не пытаться оспаривать ее право лежать здесь.
— Да не собираюсь я тебя трогать! — укоризненно заметил Никита. Матрена только фыркнула в ответ. «Попробовал бы ты!» — ясно читалось на ее мордочке. Корсаков только головой покачал.
Подтащив к кровати кресло, кем-то задвинутое в самый угол, он уселся и, взяв в ладони руку Мэри, лежащую на сей раз поверх одеяла, негромко заговорил. Никакого «плана беседы» у него не было и в помине, поэтому он, как привык за эти полгода, рассказывал ей, что происходит в мире вокруг нее.
Минуты текли одна за другой. Никита сам не заметил, как перешел от событий к планам на будущее. Здесь, в этой уютной, хотя и заставленной медицинской аппаратурой комнате, говорить об этом получалось легко.
— …и мы закажем для тебя роскошное белое платье со шлейфом. Думаю, сеньора Корсо не откажется сщить свадебный наряд для мисс Аманды Робинсон. А ты как считаешь? Что?!
Померещилось ему, что ли? Раздутая порывом ветра штора так прихотливо сыграла тенями? Или…
Он наклонился к самым губам Мэри и тихо, изо всех сил стараясь не позволить надежде разогреться, переспросил:
— Что ты сказала?
И за секунду до того, как в комнату вбежал врач, торопливо вызывающий по коммуникатору профессора Эренбурга, Никита услышал:
— Какое еще белое платье… тоже мне, нашел невинную деву…
Год спустя
«Александровская» эскадра завершила бой. Он был не самым тяжелым, но даже в ходе самой незначительной стычки сообщения, не имеющие отношения к военным действиям, принимались связистами, но адресатам не доставлялись. Поэтому Никита ничуть не удивился, когда его окликнул старший смены связи:
— Ваше превосходительство!
— Слушаю вас, Демичев.
— Во время боя на ваше имя было получено сообщение с Кремля. — Связист улыбался до ушей. Можно было не сомневаться, парень прочел принятое послание, и оно ему понравилось. Никита даже полагал, что знает, о чем идет речь. Правда, жена не называла ему точную дату ожидаемого события, но если только он не разучился считать… и сердце вдруг забилось так гулко…
— И что же там? — спросил он, заставляя голос звучать ровно.
— Ее превосходительство спрашивает, прибудете ли вы на крестины!
Москва, февраль-июнь 2010
Примечания
1
«Время уходит» — песня Михаила Башакова.
