– На что жалуетесь?
– На дурь… – сказал Панарин.
Доктор Беррик, светловолосый гигант, земляк Роберта Бернса (о чем он частенько вспоминал), как и большинство врачей с «благополучных» планет, страдал в острой форме хроническим недостатком пациентов и оттого встречал каждого потенциального кандидата в пациенты с этаким хищным радушием. Панарин подозревал, что осмотр и анализы, которым он подвергся, вполне можно было сократить этак на треть, но не протестовал – и по недостатку медицинских знаний, и потому, что хотел разобраться в ночном кошмаре. Минут через сорок доктор Беррик разрешил ему одеться и произнес короткую речь. Она сводилась к тому, что видеть в случившемся результат воздействия сохранившихся в замке неизвестных микробов – безграмотно с медицинской точки зрения. Кроме того, что этому противоречат результаты анализов, следует отметить тот факт, что ни один из обитателей поселка, побывавший в замке, к врачу не обращался, а предположить существование микроба или вируса, по неизъяснимому коварству выбравшего из примерно семисот человек Панарина и Марину, доктор Беррик предположить не решается. Стресс, заключил он и разразился заковыристой латынью. Учитывая, что Панарин провел чрезвычайно бурные сутки – гипнотическое воздействие анаконды, бойня, замок, – ничего странного медицина в этом не усматривает. Скорее, наоборот – несколько человек из числа принимавших участие в этих событиях, согласно теории вероятности должны были испытать нечто вроде стресса. Доктор рекомендовал на недельку воздержаться от полетов и вручил голубые таблетки, которые следовало принимать трижды в день. Еще он заметил, что, в сущности, в пользу гипотезы стресса говорит и то, что симптомы у Панарина и Марины различны. И он снова прибег к языку Овидия и Горация, приспособленному медиками для своих надобностей. Не желая, видимо, так быстро расставаться с пациентом, он заявил, что констатирует у Панарина признаки некоего душевного беспокойства, и хитрыми маневрами стал выпытывать, не связано ли это, к примеру, с какими-либо сложностями в отношениях с Мариной. Панарин заявил, что этот след ложный, но вот хронические неудачи Проекта «Икар», если так будет продолжаться и дальше, смогут развить у него комплекс неполноценности. За что был вознагражден ласковой беседой, новыми таблетками, на сей раз зелеными, и с сожалением отпущен. В заключение доктор Беррик посоветовал слетать на недельку на Землю и захлебнуться там в блаженном ничегонеделании.
Таблетки Панарин мимоходом выбросил в урну – что-то подсказывало, что привычка повиноваться медикам на сей раз ни к чему…
У себя на столе он нашел прибывшее с Земли уведомление о том, что его заявка рассмотрена, и два пилота, прошедших полный курс подготовки на Мустанге, прибудут послезавтра. Панарин составил необходимые сводки – близился конец квартала, отправил космодромной службе необходимый формуляр – подтверждение по сегодняшнему старту «Марианны», и принялся сочинять письмо тому выпускнику – он твердо решил устроить парню направление на Мустанг. За этим занятием его и застал звонок от связистов. Его вызывала Земля, некий Станислав Снерг. Дежурный был новый и Снерга не помнил, и стерео, наверное, смотрел редко. Или не интересовался тайнами, счастливец…
Некий Станислав Снерг выглядел усталым и непонятным – Панарин знал его усталым и счастливым, усталым и подавленным, но его сегодняшнего настроения Панарин не смог определить для себя.
«Что-то теряется от долгих разлук, что-то тускнеет, – подумал он, – раньше мы друг друга почти идеально чувствовали…»
– Привет, – сказал Панарин.
– Привет.
– Ты где?
– На Кипре, – сказал Снерг.
– А что там?
– Скоро начнется заседание Мирового Совета, – сказал Снерг. Опустил глаза, поднял, задумчиво прикусил нижнюю губу. – Время еще есть, решил вот тебе брякнуть, благо канал свободен…
– Спасибо, но почему ты там? Почему ты не здесь, объектив ты треснувший? Ты же должен уже знать о замке?
– А, замок… – рассеянно сказал Снерг. – Замок, Тим, признаюсь, мне сейчас нужен, как тюленю галоши, – и совсем задумчиво добавил: – Все равно в формулу, подлец, никак не укладывается…
– В какую формулу?
– Есть тут у нас разные… Попы от вас еще не улетели?
– Вроде нет, – сказал Панарин, и тут до него дошло. – Стах, ты что! Замок же! Ты бы видел… Слушай, это ты или не ты?
– Я, кто же еще. Понимаешь, Тимка, никуда ваш замок не денется. Успею проведать.
«Да на нем же лица нет, – сообразил, наконец, Панарин. – Я гадаю, что с ним такое, а на нем лица нет…»
– С Аленой что-нибудь, Стах?
– С чего ты взял? С ней все нормально, она на Эльдорадо.
– Жаль, я не знал, – сказал Панарин. – Обязательно послал бы цветы. Ей очень нравятся наши, а тут как раз только что улетела на Эльдорадо одна знакомая загадочная женщина…
– Что за женщина? – вопрос прозвучал как хлопок пастушьего кнута.
– Астроархеолог, – сказал Панарин чуточку удивленно. – Ты ее все равно не знаешь.
– Это она обнаружила замок?
– Ну, я не знаю точно, кто его первый увидел. А болид первыми увидели мы. – Он в десяти фразах рассказал о болиде и замолчал, ожидая вопросов.
А Снерг молчал. Такое лицо у него было пятнадцать лет назад, вспомнил Панарин берег Енисея. Они только что посмотрели новый фильм и заспорили из-за одного из трюков – кто-то доказывал, что это комбинированная съемка, Снерг утверждал обратное, и в конце концов тут же повторил этот трюк – разогнал роллер и ухнул на нем в реку с двадцатиметрового обрыва.
Сейчас у него было точно такое же лицо – жестко-азартное лицо человека, уверенного в своей правоте и готового доказать ее самыми рискованными способами. Но пятнадцать лет назад было, откровенно говоря, глупое лихачество, граничащее с выпендрежем, а сейчас речь могла идти только о чем-то весьма серьезном…
– Ну, так… – сказал Снерг. – Как ее фамилия, не подскажешь часом?
– Я только сейчас вспомнил, что не знаю ее фамилии, – признался Панарин. – Зовут Иреной. Вы знакомы?
– Нет. Тимыч, у тебя нет ощущения, что чудеса в последнее время нарастают в геометрической прогрессии?
– Есть такое ощущение, знаешь ли. И есть ощущение, что с тобой происходит нечто странное.
– Правильно, – сказал Снерг. – Я сейчас, как золотоискатель, который обнаружил самородок с бычью голову, но боится подойти – вдруг померещилось? Может быть, я ухватил за хвост Жар-птицу, Тим, может быть, допустил самую крупную ошибку. Не знаю, что у меня в кармане – то ли ключ к тайне, то ли ироническая эпитафия на могиле моей профессиональной репутации…
– Помощь тебе нужна?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
