В грядущих боях противник снова встретится лицом к лицу с этими стойкими бойцами».
БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ В ГОРАХ
Сражения у Кассино носили в основном характер боевых действий в горах. Как правило, этот факт не до конца осознавали прибывавшие с севера немецкие солдаты и даже англо-американские войска, до тех пор пока не попадали в эти места. Во всяком случае, таково было мое впечатление почти от всех немецких солдат и случайных визитеров. Даже люди, познакомившиеся с югом Италии во время своих путешествий, почти всегда описывали его как страну солнца, моря и апельсинов, потому что путешествовали они именно по такой стране. Однако в подобных типично южных районах проходила лишь незначительная часть боевых действий. Может быть, горная система между морем и центральной частью Абруцци и не очень высока, но эти горы во многом сходны с высокими вершинами, поэтому их серьезно воспринимали даже опытные альпийские части.
В связи с трудностями адаптации войск к местным условиям я часто вспоминал одну аналогичную ситуацию. Западный солдат оказывается в невыгодном положении по сравнению со своим русским собратом из-за того, что хуже приспособлен к темноте. Когда нам приходилось действовать ночью, мы включали освещение. А русские до сих пор выполняют большую часть своих ночных задач в темноте – ремонт, заправку и длительные марши долгими зимними ночами. Ночь для них – тайный покров и союзник, а для западного человека – враг и дополнительный источник страха в бою. То же самое с горами. У солдата, привыкшего к равнинной местности, горы усиливают все его страхи и деморализуют его. А люди, живущие в горах, считают их защитой, а заодно и оружием, которое становится тем более эффективным, если противник не знает, как им воспользоваться.
Поначалу в моем распоряжении не было горной дивизии. Трудно было довести до сознания ОКБ, что это горный театр военных действий, к тому же существовала проблема переброски специальных дивизий с Восточного фронта. Единственная горная дивизия прибыла из России благодаря личным связям ее командира с Гитлером. Имело значение то, что эта дивизия, состоявшая из австрийских горцев, испытывала большую психологическую нагрузку. Хотя ее люди были привычны к горам и прошли там подготовку, они ничего не знали о трудностях боевых действий в горных условиях. Поначалу в их фронтовых письмах проскальзывало, что лучше бы вернуться в Россию. Но когда дивизия оправилась от первого шока, она показала себя достойным противником для привыкших к горам алжирцев и марокканцев.
Первой неприятностью является акустически усиленный грохот стреляющих орудий. На равнине между отдельными разрывами снарядов еще можно разговаривать, а в горах это практически нереально из-за продолжительных раскатов и многократного эха. Разлетающиеся обломки горных пород усиливали эффект от осколков снарядов. В отличие от равнины, скалы не амортизируют взрыв, а создают условия для стрельбы рикошетом, что напоминает действие снарядов с замедленным взрывателем. Тем, кто попал под внезапный артиллерийский обстрел на горной дороге, негде было укрыться.
В горах солдаты ощущают одиночество, и вероятность погибнуть при мощном обстреле более реальна. В долине Лири и в городе Кассино бойцы всегда могли с наступлением темноты добраться до ближайшего опорного пункта и убедиться, что «фронт» все еще держится. А те, кто оставался на Монте-Кассино или Монте-Самукро зачастую целыми сутками, ни с кем не имели контактов. Путь длиной пятьсот метров по прямой мог занимать до трех часов.
На позициях, расположенных на гребнях гор, коммуникации были лучше. Те, кто был знаком с горами, всегда предпочитали такие позиции. Однако подавляющее большинство германских высших начальников и подчиненных им командиров прибыли с равнин и считали горы слишком заметными и привлекающими огонь противника. Действительно, опорные пункты в низинах становились все более и более неприметными. Но пехотинцам понадобилось немного времени, чтобы оценить преимущество позиций на гребнях гор: все выстрелы противника с недолетом или перелетом оказывались неэффективными.
Солдаты учились также пользоваться специальными ломами, кувалдами и взрывными зарядами для окапывания на гребне гор. Входившая в стандартное снаряжение лопата оказалась бесполезна, и нам приходилось закупать дополнительный инструмент на свободном рынке. Обучение обычно проходило на настоящей позиции. Приобретя навык, войска довольно быстро обустраивались в горах и находили прекрасные укрытия на гребне в выдолбленных блиндажах, напоминавших ласточкины гнезда.
Организация тылового обеспечения в горных условиях была одинаково трудной и для командиров, и для солдат. Поначалу караваны вьючных животных не очень-то хорошо выполняли свои функции. Солдаты не могли привыкнуть к мулам, но в итоге животные и накопленный опыт дали отличные результаты. Мул будет трудиться, только если им правильно управляют и, как и в случае с лошадьми даже в мирные дни, если у погонщика есть опыт. И все-таки вьючные обозы оставались для обычной пехоты импровизированным способом доставки, тогда как они должны были стать отдельным подразделением в каждой роте, как в регулярных альпийских частях.
Солдат, воюющий в горах, нуждается в специальном питании. Одно научно-исследовательское учреждение в Германии занялось исследованиями в этой области, которое должно было дать в положенный срок результаты. А пока нам приходилось выкручиваться, используя то, что имели. Единственной подходящей пищей там оказались концентраты и порошкообразные продукты, из которых солдаты могли что-то приготовить прямо на позициях. Горячая еда, которую варили в тылу и доставляли в горы в специальных контейнерах, обычно успевала остыть, так как доставить ее до ночи было невозможно. А во время снегопада или боев и это было нереально. Я приказал выдвинуть полевые кухни как можно дальше и утеплять контейнеры соломой, но все оказалось напрасно.
Вызывала у нас беспокойство и транспортировка раненых, так как роль носильщиков приходилось выполнять боевому личному составу. Очень часто бои за господствующие высоты велись батальонами численностью всего двести человек, а роты имели по шестьдесят. В такой обстановке каждый боец был на счету. Если дела шли плохо, для переноски каждого раненого выделяли по четыре человека. Я старался облегчить положение и распорядился, чтобы достали сидячие и буксируемые носилки, которыми может управлять один человек, такие используют в лыжном спорте.
РЕЗЕРВЫ И КОНТРНАСТУПЛЕНИЕ
Решение о вводе в бой резервов всегда является важнейшим для исхода оборонительного сражения. Поскольку наши боевые порядки были развернуты лишь на небольшую глубину, внезапная атака всегда грозила прорывом. Хорошо известно, что Гитлер со своими дилетантскими представлениями хотел справиться с таким положением дел, просто отдав приказ удерживать определенные позиции под угрозой дисциплинарных мер. Такого рода требование никогда нельзя было выполнить. Мы взяли на вооружение другой способ: держать, по крайней мере, местные резервы так близко к линии фронта, чтобы их немедленно можно было бросить в контратаку. Если, как это обычно бывало, полк не имел на своем участке полнокровного батальона в резерве, передовую оголяли еще больше, чтобы занять участок в глубине обороны и создать резерв. Но в результате передовая становится еще более уязвимой.
Приказ «стоять насмерть» и следовавшее за ним расхождение между желаемым и действительным нельзя относить лишь на счет представлений Гитлера о Первой мировой войне. Такие идеи можно обнаружить и в германских уставах межвоенного периода. Они требовали, чтобы в результате боя, завершившегося в глубине оборонительных позиций, передний край обороны снова был в руках обороняющихся, – это означает, что позиция должна быть удержана. Длившаяся месяцы оборона Кассино доказала, что такое требование невыполнимо, когда одна из сторон вынуждена полностью перейти к обороне из-за того, что сильно уступает противнику в численности и вооружении. В таких боях в случае серьезного прорыва передовую линию никогда не отбивали обратно. К тому же зачастую позиционное сопротивление оказывалось в глубине, там, где его никто не ожидал.
Нехватку местных резервов не всегда удавалось ликвидировать. Но без резервов командующему не обойтись. Если они отсутствовали, то командир соответствующего уровня лишался возможности успешно обороняться. В искусстве оперативного управления по-прежнему остается главным правилом держать в целости свои резервы и заменять те, что уже израсходованы. Командир не сможет сдерживать атаку противника, не имея в своем распоряжении достаточно резервов. Ввод их в бой – одно из самых трудных решений на войне. Знаменитое высказывание, что «ошибка в выборе средств приносит меньше бед, чем бездействие», в этой ситуации неприменимо. В случае прорыва противника главнокомандующий должен выждать, пока не убедится, что это не просто отвлекающая атака, затем подождать, пока не наступит подходящий момент для контратаки. Со стороны это может выглядеть как бездействие. Но если ввести резервы в бой преждевременно, у него уже не останется других ресурсов, которые он может задействовать, и это, как правило, катастрофа. ОКБ все больше настаивало на том, чтобы слабые резервы держались наготове во втором эшелоне, выдвинутыми как можно дальше вперед, то есть в пределах километра от передовой, и выполнять прежнее требование – «разбираться» с прорывами посредством немедленных контратак. Однако подобное распыление сил не может привести ни к чему, кроме как к лишению командующего и его подчиненных возможности управлять операцией.
