— Да. Ты его видел? Это он нашел тело бедной старой леди, которая держала лошадей.
— Рея Дедэм, — уточнил Льюис. Когда он обернулся, парень все еще глядел на него.
— Да. Он был очень взволнован и не мог больше там жить. Он очень хороший мальчик, Льюис, и я дал ему работу. Он подметает и перетаскивает сыр.
Рея Дедэм, Эдвард, Джон. Они преследуют его даже здесь.
Отто вывел новую собаку из загона и нагнулся к ней, ероша ей шерсть на шее. Это была гончая, стройная и мускулистая, которая не прыгала от радости, как другие собаки при виде хозяина, а спокойно стояла рядом с Отто, глядя на него внимательными голубыми глазами. Льюис тоже наклонился к ней, и она позволила ему себя погладить.
— Это Флосси, — сказал Отто. — Правда, красавица?
Флосси, как ты думаешь, не пора ли нам немного прогуляться?
Собака впервые выказала признаки оживления, виляя хвостом. Ее послушание, запах сыра и ударивший в голову шнапс отвлекли внимание Льюиса от Клуба Чепухи, и он сказал: — Отто, я хочу рассказать тебе кое-что.
— О! Гут. Расскажи, Льюис.
— Я хочу рассказать, как умерла моя жена.
Отто наклонил голову, став на какой-то момент абсурдно похожим на гончую у его ног.
— Гут. Ты мне расскажешь, когда мы пробудем в лесу час-другой. Я рад, Льюис.
Льюис и Отто называли то, чем они занимались в лесу, охотой на енота, но прошел уже год с тех пор, как они на самом деле кого-то подстрелили. Ружья и собаки были скорее оправданием для блуждания по лесам за сыроварней — более длительного варианта утренних пробежек Льюиса. Иногда собаки находили кого-нибудь, но в большинстве случаев Отто смотрел на испуганное животное на дереве или в кустах и говорил: «Пошли, Льюис, оно слишком красивое. Поищем кого поуродливей».
Но на этот раз Флосси всерьез намеревалась навести их на дичь. Она не гонялась за птицами, как другие собаки, но целеустремленно бежала вперед, подняв хвост.
— Флосси собирается задать нам работу.
— Да. Я уплатил двести долларов, чтобы бегать за ней, как дурак.
Только далеко в лесу Льюис почувствовал, что его напряжение убывает. Отто шел впереди, подзывая свистом собаку, когда она убегала слишком далеко.
Как Отто и предсказывал, в глубине леса было холоднее и суше. На открытых местах снег подтаял и хлюпал у них под ботинками, но под деревьями лежал нетронутым.
Через полчаса собака напала на след и стала лаять, вопросительно оглядываясь на хозяина.
— Ну его, Флосси! Пусть идет, — бросил, отдуваясь, Отто. Собака ушам своим не верила: «Что же вы делаете, болваны?» Наконец она смирилась, села и высунула язык с недовольным видом.
— Да, Флосси, мы не твоего класса, — сказал Отто. — Хочешь выпить, Льюис? — Он протянул Льюису фляжку. — И вообще нам пора в тепло.
— Ты что, хочешь разжечь костер?
— Конечно. Видишь вон тот валежник? Достаточно расчистить снег, накидать сучьев и готово.
Они полезли вверх по холму, где громоздилась куча валежника. Флосси сидела, не проявляя больше интереса к их занятиям.
Льюис — не ожидал, что они заберутся так высоко: под ними, на длинном лесистом склоне, виднелась лента дороги. За ней снова тянулись леса, но зрелище дороги и нескольких мчащихся по ней машин нарушило его призрачное чувство отъединения от мира.
И опять Милберн дотянулся до него: в одной из машин он узнал «вольво» Стеллы Готорн. «О, Боже», — прошептал он. Он мог с таким же успехом разжечь костер на городской площади. Милберн преследовал его повсюду.
Машина Стеллы свернула на обочину и встала. Через мгновение рядом остановился другой автомобиль, и вышедший из него мужчина наклонился к Стелле.
Льюис отвернулся и пошел к Отто.
Тот уже разложил небольшой костер на расчищенном от снега каменистом месте.
— Ну, Льюис, грейся.
— Шнапс еще остался? — Льюис взял фляжку и присел рядом с Отто на большое бревно. Отто порылся в карманах и извлек аккуратно разрезанный пополам кусок домашней колбасы. От костра распространялось приятное, усыпляющее тепло. Льюис откусил колбасы и начал:
— Как-то вечером Линду и меня пригласили на обед в один из номеров моего отеля. Линда не пережила этого дня, Отто, и я думаю, что то, что погубило ее, теперь пришло за мной.
Глава 4
Питер вышел из-за сарая, пересек двор и заглянул в окошко кухни. Стол был накрыт на двоих, его мать готовила завтрак. Он слышал ее шаги, когда она ходила по дому, тщетно разыскивая Льюиса.
Что она будет делать, когда увидит, что его нет?
Конечно, ей ничего не угрожает, сказал он себе, это ведь ее дом. Она увидит, что Льюиса нет, и вернется домой. И все будет по-прежнему. Он толкнул дверь, ожидая, что она заперта, но дверь приоткрылась.
Он не входил. Если он войдет, ему придется говорить с матерью и спрашивать, что она здесь делает. Но он мог сказать ей, что заехал к Льюису. Поговорить с ним — о чем? Ну о Корнельском университете.
Нет. Сердитое лицо матери говорило, что она не поверит таким сказкам. Он отошел от двери и сделал несколько шагов назад, глядя на окно. Тут занавеска дрогнула, и он замер. Там кто-то был, не мать, а кто-то другой. Он видел только белые пальцы, отодвигающие материю. Питер хотел бежать, но ноги не слушались.
Фигура за окном придвинулась к стеклу и улыбнулась ему. Это был Джим Харди.
Внутри дико закричала мать.
Оцепенение Питера прошло, и он опрометью вбежал в дом, быстро миновал кухню и очутился в столовой. Через дверь он мог видеть гостиную, ярко освещенную солнцем.
— Мама!
Он вошел в гостиную, где кожаные диванчики отражали громадный камин, а на стенах висело старинное оружие. Там тоже никого не было.
— Мама!
В комнату, улыбаясь, вошел Джим Харди. Он поднял руки, демонстрируя Питеру свою безобидность.
— Привет, — сказал он, но это не был голос Джима. Этот голос не мог принадлежать человеческому существу.
— Ты мертв.
— Ерунда, — сказал двойник Джима. — Ты же не видел, что произошло, ты убежал. Это даже не больно, Пит. Это приятно. И уж конечно, это очень полезно.
— Что ты сделал с моей матерью?
— О, с ней все в порядке. Она наверху, с ним. Не ходи туда. Лучше поболтаем.
Питер в отчаянии взглянул на оружие на стене, но до него было слишком далеко.
— Ты ведь не существуешь, — крикнул он, чуть не плача. — Они убили тебя, — он взял со столика возле дивана лампу.
— Сложный вопрос. Нельзя сказать, что я не существую, поскольку вот он я. Поэтому давай сядем спокойно…
Питер изо всех сил швырнул лампу в грудь двойника.
— …
И все обсудим, — успел сказать тот, когда лампа пролетела сквозь него и разбилась о стену стеклянным дождем.
Питер кинулся в другую комнату, всхлипывая от омерзения. Он очутился в холле, выложенном черно-белой плиткой, у подножия лестницы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
