Из опубликованной вскоре советской ноты мир узнал, что «в октябре и ноябре 1941 года Эрлих и Альтер систематически вели предательскую деятельность, призывая войска прекратить кровопролитие и немедленно заключить мир с фашистской Германией», и что за это по приговору военной коллегии Верховного суда СССР от 23 декабря 1941 г. они были расстреляны. Скорее всего надуманный и демагогический вердикт был изготовлен задним числом для юридического обоснования исчезновения Эрлиха и Альтера и для сохранения советским руководством своего лица в глазах международного общественного мнения. Хотя также не исключено, что смертный приговор мог быть действительно вынесен в конце 1941 года, но не был тогда исполнен.
Поскольку престиж Советского Союза достиг после Сталинградской победы наивысшего уровня на Западе, руководство союзников не оставалось ничего другого как поверить советской ноте. Администрация президента Рузвельта, старавшаяся не испортить отношений со Сталиным и загасить отравлявший их конфликт, попросила руководителя американского профсоюза швейников Д. Дубинского отказаться от готовившегося им митинга протеста. Такое же давление испытал на себе и У. Грин, ранее ходатайствовавший за Эрлиха и Альтера, а теперь обратившийся к Бунду с просьбой прекратить антисоветские выпады в связи с делом двух своих бывших членов[582].
ЕВРЕЙСКИЙ АНТИФАШИСТСКИЙ КОМИТЕТ В СССР.
Отказавшись от рискованного пропагандистского эксперимента с иностранцами, Сталин решил сделать ставку на полностью подвластную ему советскую еврейскую общественность. Тут-то и пригодился соответствующий вариант, давно подготовлявшийся Агитпропом. 15 декабря 1941 г. по предложению Щербакова на пост председателя пока что существовавшего в проекте Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) был назначен хорошо известный за границей выдающийся деятель еврейской культуры Михоэлс (кстати, беспартийный), его заместителем и ответственным секретарем стал бывший бундовец и евсековец (член РКП с 1919 г.) Ш. Эпштейн, который долгое время жил в США, выполняя под личиной редактора коммунистической газеты секретные разведывательные задания по линии Коминтерна. В последующие месяцы развернулось организационное формирование ЕАК. 5 февраля Лозовский направил Щербакову предложения о принципах построения и функциях нового пропагандистского органа, который наряду с другими вновь созданными международными комитетами — всеславянским, женским, молодежным, советских ученых — должен был стать структурной частью СИБ. К апрелю — маю был определен персональный состав как самого комитета, так и его руководящего коллегиального органа — президиума, в который наряду с Михоэлсом и Эпштейном вошли поэты И.С. Фефер, С.З. Галкин, П.Д. Маркиш, физиолог академик Л.С. Штерн, врач Б.А. Шимелиович, писатели Д.Р. Бергельсон, Л.М. Квитко и некоторые другие видные представители еврейской общественности. Тогда же от ЦК было получено разрешение на издание центральной газеты на еврейском языке «Эйникайт» («Единение»), которая вначале выходила ежедекадно, через год — еженедельно, а с ноября 1944 года — три раза в неделю. Силами ЕАК и редакции «Эйникайт» была создана разветвленная корреспондентская сеть, охватывавшая почти всю советскую территорию, и привлечены к сотрудничеству на долговременной основе авторы, пишущие на еврейские темы, что позволило в короткие сроки организовать отправку за границу статей и других пропагандистских материалов о трагедии и героизме советских евреев. Причем с самого начала было решено публиковать эти материалы на Западе не в коммунистической, а лево-либеральной прессе, чтобы не получилось, как выразился Лозовский, «второго издания Коминтерна».
Перед ЕАК, который рассматривался Сталиным как потенциальный генератор еврейского национализма в стране и потому изначально был ориентирован исключительно на заграницу, прежде всего ставилась задача установить контакты с «прогрессивными» международными еврейскими организациями и вместе с ними про-советски настраивать мировую общественность. Немаловажной для Кремля была и перспектива использовать комитет как отмычку к богатствам Америки. Идея эта казалась столь заманчивой, что в конце концов ее перевели на практические рельсы, благо что в начале марта 1943 года Лозовский получил из Нью-Йорка от Еврейского совета Фонда военной помощи России (The Jewish Council for Russian War Relief) телеграмму, в которой настаивалось на приезде Михоэлса и Фефера в США, где фонд, как было сказано, сможет собрать «огромные суммы» на нужды Красной армии. Лозовский поддержал эту идею и добился ее одобрения от Молотова и Щербакова[583]. После этого через коминтерновские каналы были установлены контакты с руководителем Еврейской секции Международного рабочего ордена (Jewish Section of the International Workers Order) в США P. Зальцманом, который от имени Американского комитета еврейских писателей, артистов и ученых (The American Committee of Jewish Writers, Artists and Scientists) и Еврейского совета Фонда военной помощи России организовал официальные приглашения в Америку Михоэлсу и Феферу. Поездка мыслилась как широковещательное пропагандистское турне по североамериканским городам. Всю организационную часть визита брал на себя левый американский журналист и общественный деятель Б.Ц. Гольдберг. Выходец из России (эмигрировал в 1907 г.), к тому же зять известного еврейского литературного классика Шолом-Алейхема, он начиная с 20-х годов тесно сотрудничал с советскими властями, и не только в делах, связанных с публикацией произведений своего прославленного родственника. Это тем не менее не помешало советской госбезопасности обвинить его позднее в связях с американскими спецслужбами и инкриминировать руководству ЕАК контакты с ним.
Но это было потом, а пока Гольдберг, считаясь «лучшим другом» Советского Союза, в середине июня 1943 года встречал прилетевших через Тегеран в Нью-Йорк Михоэлса и Фефера. Сразу же после официальной церемонии встречи прибывшие направились в советское генеральное консульство, где после обеда уединились для беседы с резидентом советской разведки в США В.М. Зарубиным. Тот соответствующим образом проинструктировал Михоэлса и Фефера, обязав их для согласования действий с разведслужбой поддерживать с ним и его сотрудником Клариным постоянную связь[584]. А потом пестрой чередой последовали встречи, банкеты, приемы, многолюдные митинги, устраиваемые в честь советских гостей различными международными и американскими еврейскими общественно-политическими, культурными и благотворительными организациями. Кроме Нью-Йорка Михоэлс и Фефер побывали в 14 крупных городах США, в том числе Питсбурге, Чикаго, Детройте, Бостоне, Лoc-Анджелесе. В Нью-Йорке на стадионе Поло-Граунд с их участием прошел грандиозный митинг, собравший около 50 тыс. человек. На нем выступили еврейский писатель Шолом Аш, афроамериканский певец Поль Робсон, писатель Эптон Синклер и другие видные общественные деятели США. 16 июля «Правда», отмечая «крупный успех» этого митинга, упомянула, что на нем «особенно горячие овации вызывали упоминания имени товарища Сталина и советского народа как примера единства и сплочения вокруг своего вождя». В университетском городке Принстон Михоэлса и Фефера принимал Альберт Эйнштейн. Во время состоявшегося между ними разговора хозяин, как бы реагируя на неоднократные публичные заявления в Америке своих гостей о полной ликвидации антисемитизма в СССР, скептически заметил, что антисемитизм — это тень евреев, сопутствующая им в любой стране. На западном побережье Соединенных Штатов, куда потом отправились делегаты советского еврейства, их встретили 10-тысячная аудитория в Сан-Франциско и виртуозное приветствие Иегуди Менухина, исполненное на скрипке. Потом был 7-тысячный митинг в Лос-Анджелесе, где гости посетили американскую киностолицу Голливуд. Там помимо таких известных кинодеятелей, как Чарли Чаплин, Жан Ренуар, актер Эдди Кантор, их приветствовали писатели Томас Манн, Лион Фейхтвангер, Теодор Драйзер. Между прочим, Чаплин поведал тогда Михоэлсу историю о том, как осенью 1941 года он был вызван в Вашингтон для объяснений в сенатской комиссии, обвинившей его в подстрекательстве к войне против Германии[585]. Впоследствии, в разгар маккартизма в 1952 году, Чаплин, обвиненный в симпатиях к коммунистам, вынужден был перебраться в Европу. Возвратился он в США только через 20 лет, после смерти директора ФБР Э. Гувера, стараниями которого на всемирно известного артиста было создано полицейское досье, насчитывавшее более 1,5 тыс. страниц.
Руководителей ЕАК принимали также лидер сионизма — президент ВСО Хаим Вейцман, с которым Михоэлс познакомился еще в 1928 году во время гастролей ГОСЕТа в Париже, а также руководители Всемирного еврейского конгресса (World Jewish Congress; ВЕК) Нахум Гольдман и раввин Стифен Уайз. Состоялась и встреча с представителями американской иудейской общины во главе с раввином Эпштейном, который просил содействия в установлении связей с председателем иудейской общины в Москве Самуилом Чобруцким и раввином Соломоном Шлифером.
