шеф, это Казуал наш ни на что не годен, а я годен на всё!.. Даже замочить кого могу. Правда, в виртуале второго порядка… Но остальные уже и в виртуале не могут, элои чёртовы. И от нашего дела устранились, трусы?
– А ты не? – спросил я и кивнул на стол, где и на полу куча бутылок, уже пустых.
– Ничуть, – отрезал он трезвым голосом. – Не проходит сложное решение, берись за простое! Всех воскрешённых в виртуал!.. А там пусть хоть сами друг друга поубивают! Ещё раз воскресим. Это же здорово: Пушкин есть, а проблем нет!.. Игра как бы.
– Весь мир игра, – сказал Казуальник глубокомысленно и добавил навязшее в зубах с детства, – а люди в нём актеры. А то и вовсе артисты, простите за бранное слово.
– А лошади кушают овес и сено, – добавил Тартарин услужливо. – Спасибо, кэп, ты достойный правнук человека в футляре.
Некстати вспомнился старый фильм «В степях Украины», там председатель колхоза «Вперёд к коммунизму!» убеждает председателя колхоза «Тихая жизнь», что нужно быстрее переходить от социализма к коммунизму, а тот, сытый и довольный, как толстый кот, поглаживал себя по животу и отвечал с улыбочкой, что ему и при социализме хорошо, куда торопиться, доберемся и до коммунизма, дай пожить, не надрывая жилы.
Так вот и мы, фёдоровцы и не фёдоровцы, как бы не торопились, а на самом деле просто побаивались, что прогресс слишком уж скакнул, сингуляры уже не люди, у них там вообще всё нечеловеческое, и живут не на земле, а то ли на Луне или Марсе, то ли вообще в пространстве космоса, превратив себя в силовые поля.
И потому те, что стали сингулярами, стремительно уходит всё дальше, а мы вообще застыли, хотя останавливаться не собирались, просто намеревались идти не такими уж дикими прыжками.
А кто стоит на месте, того несет взад.
– Ладно, – сказал я, – пойте и пейте. А я пойду, пойду… Но хоть завтра соберёмся? Уже не о долге говорю, что вам долг, вы же демократы, просто прошу!.. Давайте продолжим нашу работу.
– Шеф, – возопил Тартарин обиженно, – куда пойдёшь, мы тебя ещё не послали! По крайней мере, вслух!
Я махнул рукой и с некоторым усилием проломился через разреженное пространство в свой дом и в свою комнату.
На душе едкая горечь, что-то с нами не так, трудности бывали и раньше, но преодолевали, а сейчас какое-то позорное отступление после первой же попытки, даже не пытаемся напрячься и решить…
В голове туман, с некоторым усилием воссоздал в памяти облик Ванды. Возникла посреди комнаты, как живая, только первые две секунды через её тело просвечивала цветная стена, но когда опустилась чуть ниже и подошвы коснулись пола, ощутилась вполне реальной.
Что-то в ней странно знакомое, хотя с виду самая обыкновенная. Даже слишком, сейчас таких нет, женщин упорно строят свои тела под меняющие стандарты моды, и хотя все разные, но все одинаковые, а эта как будто с другой планеты, но пока что жизнь есть только на Земле, даже Марс не в счёт, он тоже Земля.
– А это, – спросил я, повторяя вопрос, – невмешательство в наш мир… это так проявляется у сингуляров уважение к нам… или безразличие?
Что ответит, уже помню, просто всматриваюсь и вслушиваюсь теперь внимательнее. Вроде бы не прячу воспоминания о детстве, но всё же наши приключения с уличными дружбанами не на поверхности, а она упомянула так, словно только вчера видела, как мы валяли дурака.
Она улыбнулась, и хотя это только моё воспоминание, но, однако, мелькнула пугающая мысль, что всё понимает, чувствует, что я о ней думаю, и даже старается облегчить мне понимание, но что-то не слишком, не навязчиво, мы цепляемся за свои свободы, а это признак несвободности…
– Уважение, – заверила она тихим голосом. – Правда-правда. Знаешь ли, проще уважать вот так издали. А сближение…
– Обязывает?
Она кивнула.
– Вот-вот. У сингуляров что, поинтереснее дел нет?.. Ты же помнишь, как перестал общаться с ребятами из бригады слесарей?.. В универ поступил, новые друзья появились, поинтереснее, поумнее…
Я слушал, всматривался в нее, поворачивал во все стороны, но это лишь моё воспоминание, вовнутрь заглянуть никак, а говорит она почти теми же словами, хотя и не точь-в-точь, что странно, то ли у меня глюки, то ли мозг воссоздаёт главное, а в разговоре не придерживается точности.
Она сказала неожиданно:
– А ты чего в этих четырёх стенах?
– Что предлагаешь? – поинтересовался я. – На речку?
Она сказала мягко:
– Почему нет? Ты её тоже помнишь лучше, чем первый визит в Бангладеш…
Тоже, сказал мне внутренний голос. Значит, и у неё с ней что-то связано. Догадка выныривает из клокочущего океана мыслей и чувств, но я тут же топлю взад, слишком нелепая, хотя других вообще нет, даже самых диких.
– Хорошо, – сказал я, – пойдём?
Она сказала тем же тёплым голосом:
– Лучше перейдем. Я не настолько держусь традиций…
Я не успел кивнуть, но она уловила мое согласие ещё до момента, как оно оформилось, моя не такая уж и тесная квартира исчезла, пахнуло свежим воздухом.
Ноздри уловили ароматы цветущей сирени, синее сияющее небо отсвечивает на землю голубыми искрами, под ногами мягкая зелёная трава, от ступней пошёл лёгкий спуск к неспешной реке, вижу, как с грациозной ленцой выпрыгивает рыба, хватая комаров.
Я покосился на Ванду, уже не воспоминание, реальная так умело и незаметно подменила его собой, что могу только таращить глаза, как рыба, что разевает рот, но не слышно, что поёт.
– Здорово у тебя получается, – сказал я осторожно.
Она изумилась:
– А у тебя не так?
– Не так чисто, – ответил я.
– Это потому, – сказала она обстоятельно, – что ты самец. А мы, женщины, всё делаем тщательнее. Хотя ваш мир бывает ярче, но наш… отшлифованнее. Добротнее.
Она снова села на траву так же легко и неспешно, с милым простым лицом, никакой косметики, обхватила руками колени.
– Хорошо здесь.
– Да, – ответил я и сел рядом, – и простор до самого горизонта… Только небо несколько не совсем.
Она поинтересовалась живо:
– А что не так?
Я пояснил:
– Взрослые редко на небо смотрят, но я всё же заметил, что часть привычных с детства звёзд исчезла, на месте других чёрт-те что…
– И что, – сказала она безразлично. – Пусть. Мало ли что там.
Я пробормотал:
– Но скорость света… вроде бы хоть и ого-го, но даже от ближних звёзд свет к нам годами!.. А от дальних сотни тысяч лет… То, что видим в небе, это же было тысячи тысяч лет тому! Если
