Юсеф вызвал начальника охраны.
– Ахмед! Запускаем запасной план. У тебя всё готово?
– Но господин, пока…
– У тебя всё готово?
– Да. Все люди на местах, нужны лишь координаты и команда на пуск.
– Координаты известны. Приказ – жди.
– Слушаюсь, господин.
- До прибытия минута и тринадцать секунд, - напомнил Первый Советник.
Третий Советник любезно развернул место встречи – чёрный микроавтобус с тремя оперативниками Паутины.
***
Пашу экипировали в удобную полевую форму ВДВ.
– Оружие тебе давать бессмысленно, – сказал Аслан. – Можем спугнуть паутинщиков, да и всё равно ничего сложнее ножа ты с собой через время не протащишь.
– А мне и не нужно, – ответил Паша. – Нырну, схвачу Эча, и домой.
– Слишком много «если», Павел – покачал головой Аслан. – Если получится прыгнуть, если получится найти Эча, если получится вытащить его, наконец, если получится вернуться домой.
–- Нам, хомо новусам, везде как дома, – отшутился Паша.
Аслан грустно улыбнулся.
– У меня просьба, – серьёзным голосом обратился к нему Паша. – Передай папе, что со мной всё сложилось хорошо.
– Передам.
– Только не по линии Дозора, он к ним…
– Это моя забота, уци.
Детали они обговорили быстро. Пашу довезут до места обычники и сдадут Паутине. Оперативники врага посадят его в свою машину, после чего у Паши будет ровно семь секунд до прилёта ракеты. В случае, если его попытаются убить, прыгать нужно незамедлительно.
***
- Прибыли, выводят, это эпилептик, - доложил Первый Советник.
– Ахмед, действуй!
Юсеф мысленно отсчитал секунды. Советники притихли, ожидая развязки. Маленькие фигурки на экране передавали из рук в руки Егорова Сергея, побывавшего за пределами времени лунников и вернувшегося назад. Юсеф не очень понимал, почему он должен быть уничтожен любой ценой. Но стоило в нём проснуться сомнению, как Третий советник немедленно развернул перед ним перспективу и Юсеф замер.
– Господин!
…
– Господин! Вы слышите?
– Да, – хрипло отозвался Юсеф. – Говори, Ахмед.
– Дозор тоже ударил тактической ракетой, через две секунды после нашего удара. Все погибли, господин.
– Прекрасно, Ахмед.
Начальник охраны начал что-то говорить о проблемах с властями и прочем малоинтересном. Юсефу было не до него. Советники в голове ликовали, и их чуждая человеку радость завораживала.
***
Болела шея. Бадру несколько раз, будто невзначай, осматривал высокий потолок святилища, закидывая голову назад. Иопад наверняка заметил. Вредный старик, застрявший в своём возрасте.
Дозор повёл себя трусливо, убив свою единственную надежду на победу. Можно было даже не посылать кромешника. Всё равно всё сложилось в пользу Бадру и богов.
– У нас много дел, братья, – сказал Бадру. – Боги поведали мне о запредельном царстве мёртвых.
Вздох, похожий на стон, прокатился по святилищу. Страх. Они постоянно всего боятся. И правильно делают. Приказы теперь полетят сквозь время, делая Паутину сильнее и страшнее. Ибо знание из царства мёртвых теперь свободно достигает разума Бадру.
– Проклятый прибыл в молельню, – почтительно напомнил Иопад.
– Самое время, – кивнул Бадру. Боль в шее прошла.
В молельне, под богом Хепри стоял предатель и светился улыбкой идиота. В высокой худой фигуре не чувствовалось ни безумия, ни страха. Бадру это не понравилось.
– Привет, Юсеф, – развязно поздоровался Эч. – Далеко ты забрался.
– Я всегда был здесь, – парировал Бадру. – Я видел начало нашего мира и видел его конец.
– Ты мутант! – радостно щёлкнул пальцами Эч. – Воистину океан времени многолик! Как удобно! Месяц тут, а месяц у нас. Действительно, главный паук всея Паутины! Провесил сеть от Древнего Египта по Москвы конца двадцать первого века!
Казалось, этот неудачник совершенно не обращал внимание ни на обстановку, ни на сгрудившихся полуголых жрецов. Возможно, падение через века затуманили его разум. Значит, нужно вернуть хотя бы часть здравомыслия на место.
Бадру выхватил у зазевавшегося Иопада ритуальный кинжал.
– Твоё падение было долгим! – крикнул он.
Но Эч даже бровью не повёл. Долговязый предатель скрестил руки на груди и ухмыльнулся.
– Ты проиграл, Юсеф, и ещё не понимаешь. Я знаю пророчества! Алия указала точно! Дай мне запомнить эти мгновения, ведь многие будут просить меня рассказать об этом!
– Взять его! – рявкнул Бадру. – Взять этого кретина!
Но не успели жрецы исполнить приказ, как тёмную молельню озарила серебряная вспышка.
– Второй проклятый! – прохрипел Иопад.
– Ты?! – изумился Бадру. – Но ты же убит, уничтожен, стёрт из реальности!
Рядом с Эчем стоял молодой, но уже седовласый мужчина в облегающей тёмно-зелёной одежде, казавшейся в полутьме совсем чёрной. Юсеф знал такую – униформа десантных войск.
Мужчина, оглядевшись, пожал руку Эчу.
– Ты долго падал, – сочувственно сказал он. – Но я всё время шёл по пятам.
– Я был уверен! – ответил Эч, восхищённо оглядывая спасителя.
– Взять их! – опомнился Бадру! – Вперёд, шакальи дети!
– Стоять! – гаркнул Паша, выхватывая пистолет.
– Идиот! – фыркнул Бадру. – Неповреждённым такое оружие не перенести. Временной цикл не позволяет…
– Этот пистолет из безвременья, – задорно ответил Паша и нажал на курок.
Перепуганные грохотом жрецы бросились врассыпную.
***
«…28 сентября 2038 года появился мальчик Васька. Обстоятельства его появления позволили нам рассчитать математическую модель профессора Сосновского. Твои способности позволят предупредить нас об угрозе. Тогда «Доказательство 22» не появится.
– Что случилось дальше с мальчиком?
– Нам неизвестна его дальнейшая судьба. Ты сможешь его найти, если захочешь. Те, кто его встретил, могут быть знакомы тебе или твоим товарищам.
– Надеюсь, я смогу запомнить всё сказанное.
– Мы тоже надеемся. Вперёд, человек. Поехали!»
Феликс (II)
«Время – странная штука. Физики как бы ни старались разобраться в его свойствах, никогда не смогут изучить до конца. Само присутствие человека, сам взгляд извне искажает процесс, делает результат сомнительным. В конце концов, оказывается, что знаем мы много, но ни в чём не уверены.
Есть ли у времени плотность? Наверное, если влезть в физико-математические дебри описаний чёрных дыр, то можно связать скорость течения времени с плотностью материи. Но как это замерить? Чем подтвердить, кроме математических выкладок? С житейской точки зрения, мы точно знаем, что время может быть вязким как глина, в которой застревает галоша. Сидишь у тёщи на торжественном ужине и думаешь с тоской, когда же это закончится, хотя ты пришёл пять минут назад. Или как летит время в хорошей компании? Оглянуться не успеешь – уже утро. Хотя если вспомнить ночь в Ленинграде с Луизой, то оказывается как раз обратное. Мне это казалось бесконечным счастьем с вечера до самых петухов. Или это сейчас так кажется? Какой же я был сильный тогда, заниматься этим всю ночь».
– А вот этого печатать не следовало, – сказал вслух Феликс, отстраняясь от печатной машинки. Увлёкся, да. Но невозможно писать сухим языком. Пробовал уже так, никакого эффекта.
А чего, собственно, бояться? Что пошатнутся морально-нравственные устои корреспондентов? Они всё равно позабудут эти письма через месяц. Тогда какой толк? Может быть, они вообще не дойдут до адресата с этими снегопадами. Зачем я пишу?
Этот мысленный тупик был безнадёжен. Феликс дал задний ход, напомнив себе, что «а» – что-то делать необходимо, «бэ» – письма он посылает в начале месяца, так что у почты есть время, «цэ» – нет безвыходных ситуаций. Последний тезис был сомнительным, но вызвал у Феликса некоторый моральный подъём. Возможно, виной тому вбитая в голову воспитанием и практикой литературного труда необходимость находить достойный финал любого сюжета. Даже в трагизме должна прозвучать высокая нота. Нет, не бездуховный «хэппи энд», а наша посконно русская надежда на светлое будущее. Ну и был фактор «х» – загадочный седой приятель, настойчиво просивший повторять и повторять попытки.
