К черту Райана. К черту весь этот гребаный замок.
Я хватаю скомканную салфетку, упавшую с чьей-то тарелки, и обматываю ею кровоточащую рану на костяшках пальцев. Туго завязав узел, я опираюсь спиной на стену в редко используемом коридоре, заставленном шкафами для хранения вещей, где никто не увидит, как я прислоняюсь головой к прохладному камню.
Что, черт возьми, я делаю?
Мне нужно собраться с мыслями. Я должен выбросить Сабину из головы. В Астаньоне творится что-то неладное, я чувствую запах крови. Здесь так много следов, по которым нужно идти, так много возможных зацепок. Где все они сойдутся? Что знает король Рашийон, чего не знаем мы? Действительно ли боги пробуждаются? Неужели все его приготовления ― пролом пограничной стены, похищение поцелованных богами людей ― это подготовка к их возвращению?
Все эти вопросы в моей голове резко обрываются, как только я чувствую запах фиалок.
Как хищник, я распахиваю глаза.
В двадцати шагах от меня Сабина бесшумно выходит из бального зала и на цыпочках направляется по коридору в противоположную от меня сторону. Я поражаюсь ее смелости. Тайком сбежать с собственной вечеринки по случаю помолвки? Что эта маленькая крылатая дикая кошка себе позволяет?
Держась в тени, она уверенно движется по коридору. Из алькова доносится стон той же женщины, что и раньше, и Сабина замирает, прижимает руку к груди и идет дальше. Я следую за ней, любопытствуя, что она задумала. Она знает, что из Сорша-Холла не выбраться, так какую же цель она преследует?
В конце коридора она останавливается. Несколько секунд она стоит неподвижно, словно прислушиваясь. Почти неслышно, словно озвучивая какую-то мысль, она шепчет себе под нос.
― Кто ты? Чего ты хочешь? ― Это произнесено так тихо, что только человек с моим слухом мог бы уловить.
Через секунду она поворачивает к лестнице на нижний этаж.
Да, мне это не нравится.
На нижнем уровне есть только овощехранилище и подземелье, и ни в одном из них Сабина не должна находиться. Пора прервать ее маленькое приключение.
Быстрыми, бесшумными шагами я подхожу к ней сзади и зажимаю ей рот рукой. Другая рука обхватывает ее талию. Ее чертовы крылья зажаты между нами, перья забивают мне рот, мои тяжелые плечевые пластины тоже мешают.
Она вскрикивает и бьется в моих руках, когда я поворачиваю ее, чтобы прижать спиной к стене. Слишком темно, чтобы она сразу меня узнала. С дикими глазами она пытается ударить меня коленом в пах ― о, по крайней мере, она вспомнила, чему я ее учил, ― но я легко предвижу удар и блокирую его.
― Тихо, ― шиплю я. ― Это всего лишь я.
Ее крики стихают, но пульс все еще стучит слишком сильно. Ее грудь вздымается и опадает, выпирая из декольте, а ремни крыльев сжимают их вместе. Она перестает сопротивляться, но ее глаза все еще готовы к сражению.
Ее крылья бьются о стену, когда я снова толкаю ее назад.
― Сейчас я уберу свою руку, и ты скажешь мне, куда идешь.
Медленно я убираю ладонь с ее влажного рта и опускаю ее вниз, на шею.
Оскалив зубы, она рычит:
― Что ты здесь делаешь?
― Это моя работа ― защищать тебя. Неужели ты думала, что я выпущу тебя из поля зрения? ― Ее идеальная грудь продолжает вздыматься, стянутая ремнями. ― А теперь скажи мне, куда ты направляешься.
― Мне просто нужна секунда тишины!
― Ты лжешь, ― лениво говорю я, прижимая большой палец к ее яремной ямке, где ее быстрый пульс подтверждает это.
Выгнувшись под моей хваткой, она выплевывает:
― У Райана есть секреты, ты простишь мне желание узнать правду о том, за кого я должна выйти замуж.
― Секреты, спрятанные в овощехранилище?
― Что? Я не знаю. Я просто следую интуиции. Секреты всегда хранятся где-то глубоко в темноте, не так ли?
Она говорит не всю правду, но большая часть того, что она говорит, не является ложью. Я немного ослабляю хватку на ее горле. Мышцы там подрагивают, когда она сглатывает, и я ничего не могу с собой поделать. Это полное дерьмо, но все, о чем я могу думать, ― это вогнать свой член в ее горло, пока она не застонет.
― Ты не казалась такой обеспокоенной секретами своего мужа, когда твоя задница была в его руках, ― говорю я.
― А что я должна была делать? Я проиграла пари.
Я рычу:
― Ты сделала это специально. Ты хотела сделать мне больно.
Она тут же взрывается в ответ.
― О, как ты причинил мне боль? Я не твоя, Вульф Боуборн. Ты мог бы трахать меня прямо сейчас в домике на пляже, но ты решил этого не делать. Ты выбрал это.
Я краснею от этого обвинения. Мое тело напрягается, адреналин прокатывается по венам, готовя его к предстоящей драке или траху. Но я в ярости не из-за нее. Причина во мне. Ее слова бьют слишком сильно, потому что это правда.
― Я никогда не выбирал этого, ― шиплю я. Кто в здравом уме выбрал бы эту извращенную пытку? Наблюдать за тем, как девушка, которую я хочу, впивается губами в другого мужчину?
Она бросает на меня язвительный взгляд, который говорит мне, как я ошибаюсь.
― Признай это, ― говорю я сквозь сжатые зубы. ― Ты думала обо мне, когда засовывала язык в его рот.
― А тебе какое дело? ― отвечает она. ― Ты трахнул шлюху, когда? Три дня назад? Ты использовал меня и бросил!
У меня уходит вся моя сила, чтобы не оправдываться и проглотить ненависть, которую она испытывает ко мне.
― Я бы никогда не бросил тебя, Сабина. Ни за тысячу лет, что спят боги.
― Тогда почему ты так жестоко поступаешь со мной? ― В ее глазах блестят гневные слезы, и это немного ослабляет мою решимость.
Мой голос срывается.
― Ты многого не знаешь.
― Тогда расскажи мне! Что могло заставить тебя передумать? Ты действительно так предан Райану?
Я колеблюсь.
― Да, предан, но дело не только в этом.
― А что же еще? Ты настолько сломлен? Ты просто играл со мной? Это было весело?
У меня сводит зубы от одной мысли, что я могу причинить ей боль ради удовольствия.
― Ты садист, ― шипит она, щеки пылают румянцем. ― Ты не лучше Берольта с его похотливыми руками…
Мое тело инстинктивно возражает обвинению, бедрами я сильнее прижимаю ее к стене. Ее дурацкие крылья дрожат. Мои глаза вспыхивают, как у дикого зверя.
― Я совсем не похож на Берольта.
В ответ она пихает меня со всей силы, и я даю ей немного пространства, отступая на шаг и вышагивая, как зверь в клетке. Она снова пихает меня в грудь обеими руками, потом еще и еще, пока моя спина не упирается в противоположную стену коридора.
Я позволяю ей прижать меня, желая довести дело до конца. И, черт возьми, как же приятно чувствовать, что ее руки прикасаются ко мне, даже с ненавистью.
― Скажи мне, почему ты был так жесток, Бастен. Я хочу знать правду.
Это опьяняет, прекрасный румянец ее гнева. Я мог бы купаться в ее ненависти всю ночь.
― Я же говорил тебе…
Она бьет меня по лицу. Вспышка боли что-то делает со мной. Ощущение от удара ее руки прокатывается по телу и бьет прямо в мой пах. Я закрываю глаза, борясь с желанием сорваться от адреналина, бурлящего в моих венах.
Я бормочу:
― Сделай это еще раз.
Она приостанавливается, но только на секунду. Она снова бьет меня, на этот раз сильнее. Я стону от безумного удовольствия и облизываю губы.
― Это хорошо. Еще раз.
Но она этого не делает. Я чувствую, что ярость горит в ней, она хочет снова ударить меня, но только не в том случае, если мне это понравится. Затем что-то меняется в ее энергии. Или, может быть, в моей. Она замахивается, чтобы снова дать мне пощечину, но на этот раз я ловлю ее, хватаю за запястье и прижимаю к стене.
Наши губы устремляются друг к другу, как враждующие армии, наша страсть неистово пульсирует, ненависть и любовь смешиваются, и это похоже на столкновение звезд, на прекрасное опустошение. Это обломки, но я умру счастливым среди них. Когда мои руки смыкаются на ее узкой талии, мои губы не могут впиться в нее достаточно быстро. Я хочу поглотить ее, забрать у нее все. Ее руки ложатся на мои латунные наплечники, пытаясь притянуть меня ближе. Моя маленькая фиалка такая маленькая по сравнению со мной. Даже на цыпочках, мне приходится наклоняться, чтобы поцеловать ее.
