в каком то смысле живем не единожды. Беда в том, что не помним свои прежние жизни, но иногда по каким либо причинам эти воспоминания пробуждаются. По словам Харина мальца того молния шваркнула, вот и разбудила память прежней души.
— Удивили Степан Ильич! Вы и с буддизмом знакомы?
— С людьми разными я знаком Артемий Николаевич. И буддисты не самые странные из них. Тут свои православные такое творят, что печатных слов нет. Одни «хлысты» да «скопцы» чего стоят. Буддисты против них, что котята против пса шелудивого.
— Ну и сравнения у вас Степан Ильич. — Засмеялся Гурьев. Просмеявшись продолжил: — Пожалуй, я соглашусь с вашей оценкой этой странной истории с иностранцами. Одно мне очень не нравится, что уж очень вольготно они у нас себя ведут.
— Как позволяем, так и ведут. Если бы в столице не потворствовали им, то и здесь бы на них управу нашли. Ну да ладно! Вы то, что делать собираетесь?
— Не знаю пока. Доложу Аполинарию Модестовичу. Он человек опытный может, что и посоветует.
— И правильно! Пусть у начальства голова болит. Пожалуй пойду я. Мою работу никто за меня делать не будет. До свидания Артемий Николаевич! Рад был с вами познакомиться.
— Взаимно Степан Ильич, взаимно. Буду держать вас в курсе. — Пожимая уряднику руку, сказал Гурьев. — Степан Ильич вы пока никому не говорите об этом деле.
— Разумеется, Артемий Николаевич.
Аполинарий Модестович выслушал Гурьева, не перебивая, внимательно прочел обе докладные записки, повертел в руках красный карандаш, стимулируя мыслительный процесс. Наконец, придя к каким то выводам, отложил карандаш и обратил строгий взор на племянника.
— Вот что Артемий! Выясни все, что возможно об этих иностранцах старых и новых. Про знахарок разузнай — про бабку и внучку. В помощники Евтюхова возьми, по всему видать человек дельный. Бумаги забери. Составишь на их основе и того, что с урядником накопаете подробную записку. Жаль Константин Петрович в отъезде, распоряжение по иностранцам он давал. Боюсь не вернется уже сюда, в отставку выйдет по болезни и возрасту. Ничего, письмо ему напишу, чай ответит. И вот еще: по мальцу тому странному отдельно бумагу составь и мне отдай. Есть у меня в Санкт-Петербурге один знакомый, посоветуюсь с ним. О поручении не болтать, людей опрашивать осторожно, чтоб не вызвать ажиотацию.
— Скажу, что книгу хочу написать вроде, «Петербургских трущоб» господина Крестовского.
— «Тюменские трущобы» значит. Ославить наш город хочешь? Трущоб у нас достаточно, но говорить о них не надо. Придумай, чтонибудь другое. Ладно. Иди, работай — «писатель».
Когда Гурьев вышел Аполинарий Модестович, посмотрев ему в след, усмехнулся. «Дельный сын у Сонечки вырос. Делопроизводство в управе наладил, теперь вот иностранцев этих раскопал. Не жалует Государь нынче иноземцев. Слухи ходят, что происшествие с царским поездом, что прошлой осенью случилось, не без их участия произошло. Значит доклад, об особо ушлых и наглых иноземцах, за моей подписью всяко не лишним будет».
Глава тринадцатая
Проводив гостей мы с Архипкой не удержались и постреляли все таки из прихваченных револьверов. Я то в той жизни баловался пневматикой, была у меня копия «макарова». Поэтому отстрелялся более-менее хорошо. А вот Архипка палил в белый свет как в копеечку. Это понятно! Кучу патронов нужно сжечь, чтобы научиться сносно стрелять из короткоствола. А вот с патронами у нас засада — мало их. Постреляли и из винчестера. Здесь у нас получилось получше, видимо тренировки с арбалетом помогли. Эх! Потренироваться бы хорошенько, но увы. Раньше лета в Барнаул не попасть, значит и патронов купить негде. Хотя в Бийск проехать наверно можно. Он вроде находится сейчас на правом берегу Бии, а значит река не помеха. Надо у деда спросить, да смотаться в Бийск, наверняка там есть оружейная лавка или магазин. Но это попозже, а сейчас у нас занятие для настоящих мужиков — чистка оружия.
Поскольку раньше с такими раритетами дела не имел, то для начала внимательно осмотрел револьвер со всех сторон. Разобрать можно, но пока не нужно. Примерно представляю его устройство. А вот винчестер образца 1873 года — штука более чем любопытная. Очень хотелось выкрутить болтик и снять крышку, чтобы посмотреть механизм перезарядки. Но нормальной отвертки у меня нет, так что тоже пока обойдусь. Протру снаружи. Ствол почистить надо обязательно. Пули свинцовые без оболочки, если не чистить, то нарезы быстро загадятся. Интересно, почему в это время стволы делали восьмигранными. У дедовского карамультука ствол восьмигранный и здесь тоже самое. Для прочности что ли?
Достал из пачки патроны и тоже рассмотрел. Ничего особенного, если не считать, того что пулька тупая, более того, кончик у нее совершенно плоский. Интересно для чего? Покрутил патроны в руках, представил как они располагаются в магазине и допер почему головка пули плоская. Она ведь упирается в донце впереди сидящего патрона, а там капсюль и остренькая пулька запросто его может наколоть.
Ладно не будем умничать, а будем чистить. Работой увлекся и не заметил, что тихонечко мурлычу:
Потому что, потому что мы пилоты
Небо наш, небо наш родимый дом,
Первым делом, первым делом — самолеты.
Ну а девушки а девушки потом.
Первым делом, мы испортим самолеты.
Ну а девушек? А девушек потом.
— Немтырь! А Немтырь. — Это Архипка, перестав чистить свою пушку, пытается обратить на себя мое внимание.
— Чего тебе? — Отрываюсь я от работы.
— Самолеты это, что такое?
— Самолеты? Самолеты — это, друг Архипка, такая штука… — Блин! Самолеты! Я же с сопливого детства мечтал самолетом порулить. А ведь теперь мне никто не помешает, лишь бы денег хватило мотор купить, да планер сделать. С дельтоплана начать, а там как нормальный мотор сгондобят, можно и на самолет замахнуться. Вон Можайский вроде уже свой аппарат сделал. Правда это угребище с паровиком на тридцать лошадей в качестве двигателя вряд ли взлетит. Но говорят, с нормальным мотором и табуретка с крыльями полетит.
— Архипка ты гений! Все! Как только бабок напилим, так и за самолет возьмемся.
— Ты че Немтырь? Бабок, то зачем пилить? Я же тебя про самолеты спрашиваю?
— Эх Архипка! Темный ты человек. Бабки это бабло, оно же капуста, тугрики, баксы, мани-мани, рублики — деньги одним словом. Вот хапнем денежек достаточно, тогда и про самолетик можно подумать. А самолет, друг Архипка, это такой механизм на котором летать можно.
— Врешь поди.
— Не вру Архипка! Будет у нас
