своих руках так, словно я драгоценность, за которой он прошел пустыню, чужие земли и наконец-то вернулся домой с самым желанным призом на свете.
Этой ночью мы делали все, что просили измученные голодом тела. Позволяя себе идти у них на поводу, искусали друг друга до багряных отметин, исцеловали до потрескавшихся губ. Я делала все, что так долго хотела, не прячась за смущением, и видела, как отзывчиво отвечает Ворон на любое мое касание до его желанного и любимого тела.
Загорелая до черноты кожа в темноте контрастировала с моей белой, подчеркивая, какие мы разные, и заставляя удивляться тому, как же сильно друг в друге нуждаемся. Сгорая в объятиях, пробовали соленую кожу, бесстыдно слизывая с нее тонкую пленку пота. Искали пальцами и губами самые чувственные точки, не в силах остановиться, и сплетались вновь и вновь до изнеможения.
Только когда грань уже была так близка, что звенело в ушах, Ворон, заметив дрогнувшую перед его глазами грудь, позволил мне без опаски упасть в его надежные руки, сладким криком выдохнув к потолку очередное признание.
Стоило пелене перед глазами немного рассеяться, я уронила голову вперед, заглядывая в преданные черные глаза, смотрящие на меня с вопросом, больше похожим на мольбу. Я поняла, о чем меня просил мой муж, и вспомнив о брачной метке, качнула бедрами, дав свой ответ.
— Лирель, — заметив, как задрожали мужские ресницы, и глаза затянулись поволокой, я продолжила свой неторопливый танец на тонкой грани. — Лирель…
Под опаляющий шепот тесно сжала бедра, чувствуя, как вздрогнул мужчина подо мной, прижимая к себе до боли. Любимые глаза спрятались под веками, по крепким рукам пробежала дрожь и судорога, означающая только одно.
— Ты мой муж, — прошептала я, целуя вспотевший лоб. — Мой коджа.
— Эйше, — устало позвал он, отвечая поцелуями-бабочками. — Моя эйше.
Глава 73
Встречая очередной караван, я с затаенной надеждой разглядывала торговцев, в четвертый раз за полгода пришедших в пустыню со своими товарами. Кусая губы, проходила мимо расставляющих палатки караванщиков и не спеша выбирала все необходимое, собирая покупки в большую корзину.
Я привыкла к пустыне, быстро приняв ее неспешную жизнь с определенными правилами. Их было немного, но следовать им нужно было неукоснительно.
Пришел караван — бери все впрок. Часы солнца — прячься в доме, вечером погуляешь. Вода — набирай колодцы доверху.
Ничего сложного, особенно когда это становится привычкой, от которой навряд ли получиться избавиться. Даже язык, что был мне чужим, все больше задерживался в голове, все чаще вплетаясь в мысли и прикипая ко рту.
Жизнь медленно текла своим чередом, день за днем даруя мне в награду что-то хорошее даже в этой суровой пустыне.
Инрибар был благодушен ко мне, принимая в свои объятия нежнее, чем даже родные земли, от которых я успела отвыкнуть, смирившись с песчаными барханами за пределами города как с естественным пейзажем. Жители были добры и искренне сочувствовали нашей утрате, которую мы оба, словно сговорившись, отказывались принимать, упрямо стоя на своем.
Мне даже удалось подружиться с соседями и найти работу по душе, не слишком пыльную и непостоянную, хоть Ворон и не нуждался в деньгах, скопив за время работы наемником приличный капитал, и имея во владениях небольшой, но прибыльный рудник драгоценных металлов. Просто… я не могла больше сидеть без дела и составляла для местных лечебные микстуры. Хоть и обращались ко мне чаще всего лишь за средством от обезвоживания, если кто-то из детей сильно заигрался на улице.
Мы просто жили, замирая в ожидании каждого каравана, так и не смирившись с тем, что мы остались вдвоем. И вот сейчас, встретив торговцев, я жадно оглядывала их лица, но, быстро осознав, что будь Шаан здесь, меня бы уже сдавили в объятиях, вернулась к покупкам.
— Милая торри, — улыбнулся чумазый и загоревший торговец, широким жестом приглашая меня подойти. — Выбирайте! Все самое лучшее! Из зеленых земель!
— И как там дела? — спросила, лишь бы поддержать разговор, рассматривая тонкий шелк на новое платье ко дню цветов. — Есть новости?
— А вы не слышали? — удивленно прижав сухие руки к груди, изумился мужчина. — Ох, что это я! Вечно забываю, что Инрибар на краю земли, и новости до вас приходят с опозданием! Молодого короля Нэрса свергли! Отступники веры, которая… как же она звалась…
— Церковь Черной Крови? — подсказала я, не сдержав нервной улыбки.
— Да, да! Она самая! Так вот несогласные устроили переворот, и теперь у престола семья Волтис — лорд, тот, который старший, и его дочка, чернявенькая такая… Мелли, кажется.
— Мадлен, — вновь подсказала я, уже не в силах сдержать смех. — А что с королем-то?
— Так казнили! — все еще переживая эмоции, сознался он. — Там что-то страшное было, торри, какой-то заговор с этой, как ее, Черной Церковью. Оказывается, молодой король во главе стоял, этими скотами командуя! Ну так вот новый король разогнал всю эту братию, виновных наказал — кого по казематам, кому голову с плеч!
Держась за живот, я даже опустила свою корзинку на песок, закрывая рот ладонью и беззвучно дергая плечами в приступе истерического смеха.
Ловко ты это провернула, кузина! Ох, Мадлен… Как же я тебя люблю.
Мысленно воздав почести новой кронпринцессе, я от всей души поблагодарила ее за отрубленную голову брата, упавшую в окровавленную корзинку на плахе.
Да, я хотела его смерти так же сильно, как вернуть время вспять, наполнившись злобой еще больше, чем, когда появилась в пустыне. Я страдала, и чтобы пережить свою боль, ненавидела Нэрса, желая ему смерти каждую ночь. Наконец боги услышали мои молитвы.
Наверное, танцевать от радости было бы совсем неприлично, поэтому, отсмеявшись, я с трудом набрала воздуха в легкие, стирая выступившие на глазах слезы.
Ты поплатился братец, за все свои грехи, накопленные за короткую жизнь. Туда тебе и дорога, мелкий ты паршивец, гореть тебе в пламени моей ненависти.
— Так вы брать что-то будете? — услужливо напомнил о себе торговец, отрывая меня от проклятий бессмертной души павшего короля.
— Вот это и это заверни. И если будет возможность, привези лично мне в следующий раз цетринского шелка — плачу вдвое
