Ренье.
К нам подбегает его дочь, ее конверс насквозь промок от бега по краю озера.
— Почему сумка Люка выглядит не так, как моя? Он говорит, что это потому, что он круче меня.
Марко затыкает уши Шарлотте и кричит:
— Я убью тебя на хрен, Ренье!
Ренье подбрасывает Марко птичку, подходит к Люку, заставляет сына застегнуть молнию и говорит ему, чтобы в следующий раз не попадался. Андретти не попадаются, Люк. Галло подбегает к ним и отменяет решение Ренье, заявляя, что следующего раза не будет ни при каких обстоятельствах.
Марко разворачивает уши Шарлотты и опускается на колени, чтобы они были ближе к уровню глаз.
— Помнишь, я рассказывал тебе о Бретте Ките?
— Парень, который нравился маме?
Он сужает глаза.
— Маме он никогда не нравился. Но да. Он.
— Ты сказал: "Никогда не доверяй людям с двумя именами".
Бастиан фыркает и гладит Шарлотту по голове.
— Твой папа очень взрослый, девочка Чарли.
Марко отталкивает руку Бастиана.
— Я также сказал, что никогда не стоит доверять мальчикам.
— Потому что Бретт — лжец. — Она скрещивает брови и наклоняет голову. — А ты разве не мальчик?
Его глаза переходят на мои, но я довольствуюсь тем, что наблюдаю за его отцовскими хлопотами. Я салютую ему своей бутылкой пива и делаю глоток.
Его взгляд возвращается к Шарлотте, которая закусывает губу и смотрит на Марко широко раскрытыми голубыми глазами.
— Кажется, тебя только что звала мама.
— Но я ничего не слышал.
— Я тоже. — Ухмылка кривит мои губы. — Ты когда-нибудь слышал о термине "патологический лжец", Чарли?
Марко направляет Шарлотту в сторону Грейсона.
— Ладно, иди поиграй со своим братом.
— Но…
— Иди, Шарлотта.
Она убегает, как раз когда Раф, разговаривавший по телефону со своим тестем, подходит к нам. Он видит детей, бегающих вокруг; Лив, Люси и Минку, отдыхающих у озера; Ренье, Карину и Люка у костра; меня, Марко, Бастиана и Ашера, расслабляющихся с пивом в руках — обычное субботнее барбекю.
Он качает головой.
— Вы, ребята, не можете сказать мне, что это не сюрреализм.
Я вместе с ним любуюсь видом.
— Определенно.
Семь лет назад такая встреча была бы невозможна. Война между Андретти и Романо казалась бесконечной. Война Камерино-Росси собрала больше крови, чем фургон Красного Креста. Семья Де Лука не вызывала уважения.
Я терпеть не могу маму Рен. Рен до сих пор отказывается разговаривать с родителями, — но Марго Витали сделала то, что обещала. Я отдам ей должное. Она объединила пять синдикатов. Теперь у нас есть новое поколение, которое вырастет, так и не пережив ни одной из наших войн. Я долго не мог понять, как такой человек, как Винсент Романо, может быть причастен к свержению отца Рен, но, глядя, как моя дочь играет с детьми из каждого синдиката, я понял это.
Ашер, наконец, открывает глаза.
— Мы все хотели бы, чтобы Соф была здесь, чувак.
— Я скучаю по ней. — Раф проводит рукой по лицу, но на нем остается полуулыбка, когда он наблюдает за игрой детей. Так я понимаю, что с ним все в порядке.
Я ловлю Сэди, когда она пытается пробежать мимо меня и войти в дом.
— Куда это ты собралась?
Ее руки скрещены, и она выглядит злой с большой буквы «З».
— Иду забрать мою куклу Вуду, папочка!
— Твою что? — Я качаю головой. — Зачем?
— Я ненавижу Скарлетт! — Ее маленькие ножки топают, и было бы забавно, если бы истерикой занималась ее мама, а не я. — Я так ненавижу Скарлетт!
Скарлетт — дочь Рафа. Она полная противоположность своей матери, а значит, близнец Рафа. Темные волосы, коварная улыбка и эти глаза, которые я знаю, чего не знаешь ты.
— Ты не это имеешь в виду.
Но глаза Сэди превращаются в маленькие щелки, и, черт, может, она действительно это имела в виду. Для светловолосого, голубоглазого ангела в ней есть огненная жилка. Мне придется беспокоиться о ней, пока она не состарится и не поседеет.
Скарлетт продолжает разговаривать с Роуэном. Роуэн мой! Она крадет его у меня, — папа! Скарлетт — воровка.
О Боже, надеюсь, Скарлетт удастся. Роуэн — почти такая же проблема, как и сын Марко Грейсон.
Раф закатывает глаза и бормочет:
— Ашер, клянусь, твоему сыну лучше держаться подальше от моей дочери.
Ашер делает глоток пива, ничуть не смущаясь.
— Потому что он слишком сильно напоминает тебе себя?
До того, как София забрала Рафа, он спал в округе Росси и Новой Англии, где учился в школе-интернате вместе с Бастиано и Марко.
Я качаю головой и сосредоточиваюсь на дочери.
— Откуда у тебя кукла вуду?
— Теперь она есть у всех! — Сэди скрещивает руки и задирает подбородок, выглядя гораздо старше своих пяти лет. — Это терапевтический способ выплеснуть ярость.
Клянусь, в наши дни дети растут на теледокторах. Меня снова охватывает желание выбросить все плоские экраны, планшеты и смартфоны в доме. На прошлой неделе Сэди подслушала, как мы с Рен трахались в спальне. Не знаю, что она поняла из всего этого хрюканья, но она спросила, не нашел ли я революционную схему управления гневом.
У нее мозг, сертифицированный Менсой, о котором люди только мечтают, в сочетании со зрелостью детсадовца. Головная боль, но моя милая маленькая головная боль.
— Боже, папочка. Приступай к программе. — Она убегает, прежде чем я успеваю задать ей еще какие-нибудь вопросы.
Я ставлю пиво, киваю ребятам и направляюсь на кухню, где только что видел Рен. У входа на кухню я прислоняюсь к стене и наблюдаю за ее работой. Ее одежда становится все теснее и теснее в тех местах, за которые мне хотелось бы ухватиться и укусить.
— Я знаю, что ты наблюдаешь за мной, Дамиан. — Она все еще не повернулась ко мне лицом.
Я не возражаю. Мой обзор не имеет себе равных. Я мог бы смотреть, как Рен танцует на кухне, весь день.
— Ты собираешься объяснить, почему мы это устраиваем?
— Я не могу пригласить своих друзей на субботнее барбекю?
Такое случалось, и не похоже, что у кого-то из нас есть частные самолеты, на которые мы можем запрыгнуть в любой момент. Но Рен избегает алкоголя, а в последнее время достаточно провести языком по ее соску, и она кончает сильнее, чем град.
Моя девочка беременна, и я знаю, что она хочет, чтобы наши друзья были здесь, когда она еще не родит. Я тянусь к холодильнику и достаю гигантскую коробку с едой на вынос. На ней логотип нашего местного спортбара, поэтому я знаю, что Рен к ней не прикасалась.
