из воды.
На берегу они тут же, не стесняясь, скинули с себя мокрое исподнее, оставшись в чем мать родила, и быстро стали натягивать благоразумно оставленную на берегу сухую одежду.
– Идемте, мистер Евсеичев, – сказал мне Чард, – посмотрим, что сегодня добыл наш охотник.
Через седло лошади Бромхэда была перекинута окровавленная косуля, или, может быть, это была антилопа. Я не слишком хорошо разбираюсь в местной фауне.
– Смотрю, мистер Бромхэд, вы снова обеспечили нас свежим мясом к ужину, – заметил Чард.
– Хорошим, свежим мясом, – подтвердил Бромхэд. Он как будто оживал во время своих охот. Как будто лишь они могли развеять его вечную меланхолию, что постигла лейтенанта в Роркс-Дрифт.
– А все-таки лучше бы вы мне дали выстрелить в нее, мистер, – проворчал ехавший позади Бромхэда Поттер. – Выстрел-то у вас был не слишком удачный. Несчастная еще милю пробежала с вашей пулей.
– Не милю, мистер Поттер, – спрыгнув с коня, обернулся к нему Бромхэд, – не больше сотни футов.
– Пусть бы и так, – отмахнулся бур, – у меня бы и шагу не сделала. Недаром же я зовусь Давид Поттер Три ружья.
Он тоже спрыгнул с седла. Но не доверил своего коня солдатам. Сам увел его в конюшню, чтобы обиходить.
– Кстати, а почему именно Три ружья? – задал я вопрос, по большей части риторический. Ведь ни Чард, ни Бромхэд ответить мне на него не могли. – И почему он всегда таскает с собой три ружья?
– Стрелял при мне он только из одного, – заметил Бромхэд.
Мы втроем отправились под широкий навес. Именно там мы проводили больше всего времени днем, спасаясь от жары. В душных казармах было попросту нечем дышать. А торчать на солнце сил уже не было. Большинство солдат роты Б сейчас валялись под почти таким же навесом, только в несколько раз больше. И только рядовой Хитч носился вокруг заставы с винтовкой, поднятой над головой. Торлоу всерьез воспринял мои слова – и принялся делать из Хитча настоящего солдата. В этом, как говорят, ему помогали другие сержанты роты.
Вскоре к нам присоединился и мистер Поттер. От него остро пахло конским потом и кровью убитой косули – или антилопы. Он уселся за стол, опершись на него локтями, и с истинно бурской основательностью закурил трубку.
– Мистер Поттер, – от нечего делать задал я ему вопрос, – а что означает ваше прозвище, которым вы так гордитесь?
– Три ружья, – усмехнулся он, и я понял, что бур давно уже ждет этого вопроса. Он был сильно разочарован, когда понял, что мы ничего не знаем о нем. – Первое у меня – для охоты. Из него я стреляю антилоп и прочую дичь. Второе – для обороны от хищников. Из него я бью леопардов и львов, когда те осмеливаются напасть на меня. А третье – старый роер моего деда – для самого опасного хищника.
Поттер весело рассмеялся.
– Это про кого вы? – не понял Бромхэд.
Поттер тут же прекратил веселиться. Вполне серьезно поглядел в глаза молодому лейтенанту.
– Для людей, юноша. Из третьего ружья я стреляю в людей. После пули из роера мало кто выживает.
После этих его слов надолго повисла напряженная тишина.
Зулусы плясали. Это была по-настоящему варварская пляска. Пляска тех, кто не верит в Господа. Пляска тех, кто завтра может уйти в небытие. Отец Уитт приехал в Улунди, к вождю Кечвайо, вечером того дня, когда играли свадьбы молодые зулусы, уходящие на войну.
Кечвайо с уважением принял черного жреца белых людей и его дочь. Он усадил их на почетное место рядом с собой. Предложил лучшей еды. И предложил вместе с ним освятить именем бога белых людей свадебный ритуал.
– Они завтра уходят воевать с красными куртками, – объяснил Кечвайо, – а этой ночью должны зачать побольше детей.
– Это лишь увеличит количество вдов и сирот, – ответил на это отец Уитт. – Я не стану благословлять языческих ритуалов. Я привез вам много крестов – и готов обратить в нашу веру всех, кто хочет этого. Я расскажу вам про Христа и Деву Марию. Послушайте меня и отвратите свои мысли от насилия.
– Ты не хочешь благословлять свадьбы, – вздохнул Кечвайо с притворным разочарованием. Не очень-то ему требовалось благословение бога белых людей. Что он может тут – в Зулуленде? Его земля и сила заканчиваются на том берегу Буйволиной. – Тогда просто посмотри.
Бьют барабаны. Зулусы пляшут свадебный танец. Молодые мужчины и женщины выделывают простые коленца. Чернокожие парни держат в руках копья, искусно вырезанные из дерева. Девушки с голой грудью, прикрытой лишь бусами и в юбках из листьев, закрываются легкими щитами. Выстроенные двумя длинными шеренгами, они напоминают солдат на плацу, если бы не ритуальные движения.
Под бой барабанов парни прыгают на девиц, целят копьями в их щиты. Те уклоняются. Шеренги меняются местами – и все начинается сызнова. А барабаны все наращивают и наращивают темп. Парни и девушки движутся все быстрее и быстрее. Мелькают копья. Дрожат перья на легких щитах. Шеренги меняются и меняются местами.
Раз. Другой. Третий!
Барабаны все громче. Темп все быстрей.
У преподобного Уитта начинает болеть голова от этого грохота и притопывания сотен ног. Ему кажется, что он вот-вот рухнет на землю. Дочь видит это и поддерживает отца. Маргарет тоже нехорошо, но она держится лучше. Ее личико побледнело, однако пальцы крепко сжимают отцовский локоть.
Преподобный Уитт, наверное, именно в этот момент понял, что ничего ему не добиться от зулусов словами и рассказами о Христе и Деве Марии. Ему слишком страшно. И мысль в голове лишь одна – поскорее убраться отсюда, из этого черного ада. Предупредить людей в Роркс-Дрифт, что зулусы готовятся к большой войне. А значит, нападения на пограничный пост не избежать никак.
Скорее, скорее, скорее, – бежать отсюда. Бежать, бежать, бежать!
Дурацкий вопрос Бромхэда буквально повис в воздухе. Хотя, если уж честно, любой из нас готов был задать его. Но мог ли ответить на него старый бур – каким бы важным он не хотел показаться. Ведь Давид Поттер все-таки охотник – вряд ли ему приходилось воевать с зулусами так, как приходится сейчас британцам.
Я поймал себя на мысли, что чуть было не подумал о британцах, как о «нас». Надо же, всего несколько недель прожил с ними, а уже
